Через несколько минут трое путешественников были уже подле деревенского трактира «Кожаной бутылки» и расспрашивали о своем друге.
— Томми, ведите джентльменов в общую залу, — сказала трактирщица.
Коренастый малый, двадцати лет с небольшим, отворил дверь в конце коридора и ввел путешественников в длинную низенькую комнату, меблированную по всем сторонам кожаными стульями с высокими спинками и украшенную по стенам разнообразной коллекцией портретов и фигур самого фантастического свойства. На верхнем конце этой залы находился стол, на столе — белая скатерть деревенского изделия, на белой скатерти — жареная курица, ветчина, бутылка мадеры, две бутылки шотландского пива, и прочая, и прочая. За столом сидел не кто другой, как сам мистер Топман, удивительно мало похожий на человека, проникнутого ненавистью к благам земной жизни.
При входе друзей мистер Топман положил на стол ножик и вилку и с печальным видом вышел к ним навстречу.
— Я вовсе не рассчитывал на удовольствие встретить вас в здешней глуши, — сказал мистер Топман, пожимая руку президента, — это очень любезно с вашей стороны.
— А! — воскликнул мистер Пикквик, усаживаясь за стол и отирая крупные капли пота со своего чела. — Доканчивай свой обед и выходи со мной гулять: нам нужно поговорить наедине.
Мистер Топман, беспрекословно послушный повелениям президента, принялся с замечательной быстротой уничтожать одно за другим скромные блюда деревенского обеда. Мистер Пикквик между тем прохлаждал себя обильными возлияниями пива и мадеры. Лишь только обед приведен был к вожделенному концу, президент и член Пикквикского клуба отправились гулять, оставив своих друзей в зале «Кожаной бутылки».
Минут тридцать ходили они за оградой деревенской церкви, и, судя по жестам президента, можно было догадаться, что мистер Пикквик опровергал с особенной живостью возражения и доказательства своего упрямого противника. Мы не станем повторять подробностей этой вдохновенной беседы, неизобразимой, конечно, ни пером, ни языком. Утомился ли мистер Топман продолжительной ходьбой после сытного обеда, или он почувствовал решительную неспособность противиться красноречивым доказательствам великого мужа, дело остается под сомнением; только он уступил, наконец, во всем и признал над собою совершенную победу.
— Так и быть, — сказал он, — где бы ни пришлось провести мне остаток своих печальных дней, это, конечно, все равно. Вы непременно хотите пользоваться скромным обществом несчастного друга — пусть: я согласен разделять труды и опасности ваших предприятий.
Мистер Пикквик улыбнулся, пожал протянутую руку, и оба пошли назад к своим друзьям.