— Ничего, почтеннейший, ничего. У ворот гостиницы стоят двадцать человек, которым вы должны пожать руки: они умылись и причесались для этого торжества; тут же шестеро маленьких детей, которых вы должны погладить по головке и спросить у каждого — сколько ему лет. На детей советую вам обратить особенное внимание; это всегда производит сильный эффект.
— Постараюсь.
— Да не худо бы, почтеннейший, — продолжал сухопарый джентльмен, — то есть я не говорю, чтоб это было совершенно необходимо, однако ж, очень недурно, если б вы поцеловали кого-нибудь из этих малюток; такой маневр произвел бы сильное впечатление на толпу.
— Не могу ли я поручить эту обязанность кому-нибудь из членов комитета?
— Нет, уж если целовать, так целуйте сами: эффект будет вернее, ручаюсь, что это подвинет вас на пути к популярности.
— Ну, если это необходимо, — сказал решительным тоном достопочтенный Самуэль Сломки, — надо поцеловать. Теперь, кажется, все.
— По местам! — закричали двадцать членов комитета.
И среди дружных восклицаний собравшейся толпы, музыканты, констебли, избиратели, всадники и кареты поспешили занять свои места. Каждый экипаж, запряженный парой, был набит битком, как сельдями в бочке. Карета, назначенная для мистера Перкера, вместила в себя господ Пикквика, Топмана, Снодграса и с полдюжины других джентльменов из комитета Сломки.
Наступила минута страшной тишины перед тем, как надлежало выступить самому достопочтенному Самуэлю Сломки, вдруг толпа раздвинулась и закричала во весь голос.
— Идет, идет! — воскликнул мистер Перкер, предваряя многочисленных зевак, которым нельзя было видеть, что делалось впереди.