Он повалился на подушки, прищурил глаза и старался уверить себя, что спит крепким сном. Напрасный труд! Перед умственными взорами его заплясали, закривлялись уродливые стулья, прыгая по спинкам друг друга и выделывая самые бесстыдные гримасы.
— Этакая притча! — проговорил Том Смарт, высовывая свою голову из-под теплой простыни. — Уж лучше же стану я смотреть на один действительный стул, чем на неистовые полчища подобных ему призраков.
И он точно принялся смотреть, усердно, пристально, неподвижно; но вдруг перед его глазами начали совершаться чудодейственные перемены. Резьба спинки вытянулась, выпрямилась и постепенно приняла фигуру безобразного старика с морщинистым лицом. Камчатная подушка превратилась в жилет старинного фасона; круглые шишки приняли форму человеческих ног, обутых в красные туфли, и весь стул сформировался в джентльмена прошлого столетия, поджавшего под мышку свои руки. Том Смарт сидел, протирал глаза и старался удалить от себя фантастическую грезу. Тщетные усилия! На месте фантастического стула был точно безобразный джентльмен, и что всего удивительнее, безобразный джентльмен дико и нахально заморгал глазами на Тома Смарта.
Том Смарт, надобно заметить, был забубенная каналья первой руки, и притом в его желудке еще варились и кипели стаканы пунша. Сначала он струхнул немного, но потом запылал, так сказать, величайшим негодованием против старика, моргавшего на него с таким отчаянным бесстыдством. Наконец, он не вытерпел и сказал сердитым тоном:
— Зачем ты пялишь на меня свои бесстыдные бельма?
— Тебе на что? — проговорил безобразный старикашка, вытянутый фертом. — Смотрю и делаю, что хочу, а ты можешь себе бесноваться, сколько угодно, Том Смарт.
И он страшно оскалил зубы, как орангутанг, согбенный преклонностью лет.
— Как ты знаешь мое имя, старый хрыч? — спросил Том Смарт, приведенный в некоторое смущение. Он старался, однако ж, показать, что совсем не трусит.
— Вот уж это и не дело, Том Смарт, — отвечал старик обиженным тоном, — благородное красное дерево Испании заслуживает некоторого уважения с твоей стороны; а ты, между тем, вздумал обращаться со мной так, как будто я был хрупкий ореховый стул новейшего фасона. Стыдно тебе, брат Том!
И, говоря это, старый джентльмен принял такой гордый вид, что Том струсил не на шутку.