Мистер Блоттон шумно встал со своего места и сказал: неужели достопочтенный пикквикист намекает на него? (между слушателями раздались крики: „Тише! Президент! По местам! Да! Нет! Прочь его! Пусть говорит!“ и прочая).
Но все эти оглушительные восклицания отнюдь не смутили великой души великого человека. Мистер Пикквик, с благородной откровенностью и смелостью, отвечал, что он точно имел в виду этого почтенного джентльмена. При этих словах восторг и воодушевление распространились по всей зале.
Мистер Блоттон сказал только, что он отвергает с глубочайшим презрением ложное обвинение достопочтеннейшего джентльмена, и что он, достопочтеннейший джентльмен, есть не что иное, как шарлатан первой руки (сильное волнение и крики: — „Тише! Тише! Президент! Порядок!“).
Мистер Снодграс встал со своего места для восстановления порядка. Он взошел на президентское кресло (слушайте!) и желал знать прежде всего, неужели этот неприятный спор между двумя почтенными джентльменами будет продолжаться? (слушайте, слушайте!).
Президент был убежден, что почтенный сочлен возьмет назад свое нескромное выражение.
Мистер Блоттон, питая глубокое уважение к президенту, был, напротив, совершенно убежден, что он не намерен брать назад своих слов.
Президент считал своей непременной обязанностью потребовать объяснение от почтенного джентльмена: в общем ли смысле употребил он выражение, сорвавшееся с его языка?
Мистер Блоттон поспешил удовлетворительно объяснить, что — отнюдь не в общем. Все, что говорил он, было им, собственно, сказано в пикквикском смысле слов и значений (слушайте, слушайте!). Со своей стороны, ему приятно было, пользуясь этим случаем, признаться, что сам он, лично, питал глубочайшее уважение к достопочтенному джентльмену, и что он считал его шарлатаном исключительно и единственно с пикквикийской точки зрения (слушайте, слушайте!).
Мистер Пикквик, со своей стороны, был совершенно доволен благородным, чистосердечным и вполне удовлетворительным объяснением своего почтенного друга. Он убедительно просил также заметить и принять к надлежащему сведению, что его собственные выражения и объяснения были всецело запечатлены духом пикквикийским (громкие и единодушные рукоплескания)».
Так кончилась знаменитая речь и не менее знаменитые прения членов Пикквикского клуба. Это заседание сделалось источником плодотворных и самых благодетельных последствий. В официальных документах мы, к несчастью, не встретили тех фактов, с которыми читатель познакомится в следующей главе; но тем не менее мы смело ручаемся за их достоверность, потому что мы почерпнули их из писем и других подлинных манускриптов, заслуживающих всякого уважения.