И, окончив эту речь, старик с наслаждением взглянул на внимательные лица озадаченных слушателей.
— Что это у вас за странные анекдоты, сэр! — сказал мистер Пикквик, устремив свои очки на загадочную физиономию старика.
— Странные!.. Какой вздор! — возразил старик. — Забавные, может быть; но ничего необыкновенного в них нет.
— Забавные! — воскликнул мистер Пикквик.
— Ну да, забавные и веселые, — подтвердил старик с демонской усмешкой. И, не дожидаясь ответа, он продолжал с прежним воодушевлением.
— Знал я еще человека — позвольте… этому уж будет лет сорок. Нанял он сырые, затхлые комнаты в одной из старинных гостиниц, стоявшие пустыми и запертыми несколько лет подряд. Носились о них бабьи сплетни и рассказывались разные фантастические истории, способные навести страх и ужас на всякую легковерную душу; но он был человек бедный, квартира отдавалась за бесценок, и, стало быть, ничего мудреного нет, если он, с философским равнодушием, решился занять полусгнившие покои. Вместе с квартирой, в его распоряжение поступил огромный деревянный шкаф для книг и бумаг, с большими стеклянными дверями, задернутыми изнутри зеленой тафтой; но мебель этого рода, при существующих обстоятельствах, не могла иметь никакой определенной цели: книг не читал он во всю свою жизнь, бумагами не занимался, и все статьи туалета, от единственных сапогов до единственного галстука, носил он с собою во время дневных прогулок. Итак, он перенес сюда все свое движимое имущество, состоявшее из четырех колченогих стульев, и в первый же вечер заказал в кредит два галлона виски. Усевшись на одном из своих стульев, он залпом выпил первый стакан и от безделья погрузился в размышление, раздумывая, во сколько лет он может расплатиться с буфетчиком за виски. Между тем глаза его невольно обратились на стеклянные дверцы деревянного шкафа.
— Как, подумаешь, глуп и неопытен смертный человек, угораздившийся смастерить такую гадкую мебель! — воскликнул он, испустив глубокий вздох при взгляде на занавешенные стекла. — Жаль, что нельзя снести ее назад, в мебельную лавку. Однако ж, послушай, любезный, — продолжал он, обращаясь к шкафу и принимая его за одушевленный предмет; — не лучше ли мне употребить тебя вместо дров для моего камина?
Лишь только произнес он эти слова, как из внутренности шкафа раздался звук, весьма похожий на стон живого существа. Жилец испугался и вздрогнул; но скоро успокоил себя предположением, что звук, по всей вероятности, исходил из соседних комнат, где запоздалые гуляки оканчивали свой обед. Он положил свои ноги на решетку и, выпив еще стакан живительной влаги, принялся разгребать кочергой уголья в камине. В эту минуту звук повторился опять, шкаф медленно отворился, и жилец увидел в нем бледную, исхудалую фигуру в грязных и оборванных лохмотьях. Высокая, сухопарая и тонкая фигура имела чрезвычайно озабоченный и беспокойный вид, и во всей ее осанке были такие неземные признаки, какие отнюдь не могли принадлежать живому существу, одаренному мыслью и чувством.
— Кто вы, приятель? — сказал оторопевший жилец, взвешивая кочергу на своей руке и приготовляясь, в случае надобности, вступить в открытую борьбу. — Кто вы?
— Бросьте кочергу, — отвечала фигура, — борьба со мною неуместна. Я выше земных стихий, и мне не повредят ни железо, ни огонь. Ваша кочерга пролетит сквозь меня и ударится о стену этого шкафа. Я дух, бесплотный дух.