— Ну, брат, это совсем другая статья, — возразил мистер Уэллер старший, полируя оконечность своего носа, — вдовицы, можно сказать, составляют исключение из всякого правила. Было писано где-то, я не помню где, что вдова «в одно ухо влезет, а в другое вылезет как ни в чем не бывало». В деле надувательства, говорят, сам черт не сравнится с бабой, которой нужно завербовать для себя второго мужа.
— Оно, пожалуй, что это так, дедушка, только…
— Притом, любезный, это совсем другая статья, особый артикул, что называется, — продолжал мистер Уэллер старший, не обращая внимания на возражение сына, — помнишь ли ты, друг мой, что сказал в суде один адвокат, защищавший джентльмена, который имел обыкновение под веселую руку колотить кочергой свою жену? — «Это, милостивые государи, — сказал он, — очень милая и оригинальная слабость, вполне достойная снисхождения благомыслящих людей!» Вот это же самое я говорю относительно вдовиц, да и сам ты, любезный, будешь так же рассуждать, когда войдешь в мои лета.
— Жаль, что я этого не знал! — сказал Самуэль.
Мистер Уэллер старший со всего размаха ударил по столу и продолжал энергичным тоном:
— Жаль, что ты этого не знал! Еще бы! Это срам, мой друг, просто срам! Уэллер поддался на обман! Уэллер попал на удочку явного мошенника! Да это, любезный, несмываемое пятно на нашем роде! Знаю я одного прощелыгу, который проведет, надует, поддедюлит всех мошенников на свете, а он еще совсем молодой человек и далеко не получил такого воспитания, как ты. Затем ли я выгонял тебя на улицу и заставлял ночевать на мокрой земле; затем ли, друг мой Сэмми, чтобы ты сыграл из себя олуха в обществе какого-нибудь сорванца?
И в припадке сердечной печали, вызванной такими отчаянными размышлениями, Уэллер старший неистово позвонил в колокольчик и приказал подать новую бутылку шотландского пива.
— Однако ж, нечего нам с тобою переливать из пустого в порожнее, — сказал Самуэль, — что прошло, того не воротишь ни за какие блага, и, стало быть, надобно без ропота сносить свою кручину. Я только что начинаю свою жизнь, и ты знаешь, первую песенку зардевшись поют. Дай мне еще раз наткнуться на этого прощелыгу, я разделаюсь с ним по-свойски.
— Надеюсь, мой друг, ты не посрамишь своего имени в другой раз, — сказал мистер Уэллер старший, — твое здоровье, Сэмми! Крепись, мужайся, преуспевай.
И в ознаменование этого примирительного тоста старик несколькими глотками втянул в себя около трех четвертей вновь принесенной кружки. Остальное немедленно докончил залпом его возлюбленный сын.