— Его волосы и его ливрея, готов присягнуть, — сказал мистер Уэллер, — только в жизни не видал я такой страшной рожи.
Между тем как мистер Уэллер произносил эти слова, черты незнакомца искривились и съежились так, что, по-видимому, он чувствовал невыразимую боль. При всем том, когда он поровнялся с мистером Уэллером, испытующий взгляд этого джентльмена открыл в нем такие признаки, которые несомненно могли принадлежать одному только мистеру Иову Троттеру.
— Эй вы, любезнейший! — закричал мистер Уэллер.
Незнакомец остановился.
— Эй куманек! — повторил Самуэль.
Незнакомец, скорчивший рожу, смотрел с величайшим изумлением на двор, на стены и окна зданий, смотрел всюду, не глядя лишь на мистера Уэллера, который между тем не замедлил отвлечь его внимание вторым более громким окриком:
— Эй, голубчик!
Теперь уж было слишком ясно, откуда шел этот громкий голос. Не думая и не надеясь больше увернуться, незнакомец, сделавший еще несколько шагов, принужден был взглянуть прямо в лицо мистера Уэллера.
— Полно кобениться, Иов Троттер, — сказал Самуэль, — видна сова по полету. Что вы повертываете своими буркалами, как мартышка в ситцевой фуфайке? Смотрите на меня прямо, любезный, или на этот раз я повыжму настоящую водицу из ваших глаз. Слышите?
Так как мистер Уэллер оказывал, по-видимому, полную готовность привести в исполнение свою грозную ласку, то мистер Троттер постепенно сообщил своим чертам их естественную форму и, сделав радостный прыжок, воскликнул веселым тоном: