— Очень хорошо знаю и объявляю вам, сэр, что это безнравственный негодяй, плут, все что хотите. Он легко втирается в доверенность честных людей и отплачивает им таким вероломством, такими низостями, что… что… — мистер Пикквик задыхался от негодования.
— Боже мой! — воскликнул мистер Нупкинс, раскрасневшись, как жареный гусь, мгновенно переменив судейскую строгость на ласковое обращение порядочного джентльмена. — Сделайте одолжение, мистер…
— Пикквик, — подсказал Самуэль.
— Сделайте одолжение, мистер Пикквик… Боже мой!.. Прошу покорнейше присесть. Кто бы мог подумать? Капитан Фиц-Маршал!
— Не называйте его ни капитаном, ни Фиц-Маршалом, — перебил Самуэль, — потому что, я вам скажу, он ни тот, ни другой. Он кочующий актер; зовут его Джинглем, и если вам нужен волк в овечьей шкуре, так это широкомордый слуга его, Троттер, мошенник из мошенников первейшего сорта.
— Все это совершенно справедливо, сэр, — сказал мистер Пикквик, отвечая на вопрошающий взор изумленного судьи, — я затем и приехал сюда, чтоб обличить этого негодяя.
И мистер Пикквик вылил целиком в разгоряченное ухо городского мэра сокращенную повесть о похождениях мистера Джингля. Упомянув в сжатых и сильных выражениях о первой встрече с кочующим актером, ученый муж рассказал, как он похитил мисс Уардль, как весело он отказался от этой девы за денежное вознаграждение, как он заманил его самого в девичий пансион и как, наконец, он, мистер Пикквик, считал своим непременным долгом сорвать маску с этого обманщика.
При этом повествовании, вся горячая кровь в теле мистера Нупкинса прихлынула к самым верхушкам его ушей. Он в первый раз имел удовольствие познакомиться с капитаном на конских скачках, откуда и пригласил его в свой дом. Фиц-Маршал знаком был почти со всей аристократией британской столицы, объехал чуть ли не весь свет, знал все, видел все, был сам аристократом с головы до ног: какая драгоценная находка для семейства провинциального мэра! Мистрис Нупкинс и мисс Нупкинс были в восторге от капитана Фиц-Маршала. Они показывали его всюду — на семейных вечерах, на городских балах, на общественных гуляньях — гордились мнениями Фиц-Маршала, прославляли его аристократические манеры, жужжали без умолку о тесной дружбе с капитаном Фиц-Маршалом, и весь город завидовал счастливцам, завербовавшим в свой круг лондонского льва. Искренние приятели и приятельницы их, миссис Поркенгем и девицы Поркенгем, и мистер Сидни Поркенгем готовы были с ума сойти от ревности и отчаяния.
И после всего этого вдруг услышать, что мистер Фиц-Маршал есть ни больше ни меньше как актер, кочующий актер, проныра, пройдоха и чуть ли не мошенник, готовый отважиться на всякую низость! Силы небесные! Что скажут Поркенгемы! Как станет торжествовать мистер Сидни Поркенгем, когда услышит, что ему вдруг ни с того ни с сего предпочли такого грязного соперника! Какими глазами сам он, почтенный мэр города Ипсвича, будет смотреть на старика Поркенгема, когда встретится с ним на скачках или на выборах в Палату? А если — от чего боже сохрани! — весть эта залетит в чужие края — что… что тогда?!
— Однако ж, все это покамест голословное показание, — сказал мистер Нупкинс после продолжительной паузы. — Мистер Фиц-Маршал человек политический, смею сказать, и у него множество врагов: чем вы можете подтвердить и доказать истину таких ужасных обвинений?