— Как это?
— Занимает деньги у этих баб и отдает их в долг по мелочам — на жидовские проценты, так что капитал у него удваивается в какие-нибудь два месяца. Плут первостатейный, Сэмми.
Самуэль согласился с таким крайним выводом своего достопочтенного родителя.
— Так ты не подписался на эти фланелевые фуфайки? — сказал он.
— Разумеется, нет. Посуди сам, мой друг: за коим бесом фланелевые фуфайки чертенятам, которые никогда не будут их носить?
— Конечно, конечно, ты прав, старик. Еще страннее, по-моему, собирать подписку на какие-то нравственные носовые платки, совершенно бесполезные для негров.
— Поди ты — толкуй с ними. Все эти бабы ходят как помешанные, и этот урод совершенно сбил их с толку. Намедни как-то случилось мне проходить мимо их сходки, и что же я увидел? Какая-то смазливая девочка обходила народ с серебряным блюдом, и почти каждый клал туда золотую или серебряную монету. Все эти денежки поступили, разумеется, в распоряжение красноносого болвана.
— Да он их просто грабит, этот мошенник! — заметил Самуэль.
— Конечно, грабит, — отвечал старик. — Всего досаднее то, что ему удалось вскружить головы многим молодым девчонкам, которые просто без ума от него. Толкует он им всякий вздор, где сам дьявол ничего не поймет, а они сидят, развесив уши, как будто бы он первый мудрец на свете.
— Как это жаль! — воскликнул Самуэль.