— Из этого, на основании юридических соображений, прямо следует, что вы предлагали вдове Бардль мировую сделку, на которую она, разумеется, не согласилась. Впрочем, я не думаю, чтобы судьи могли что-нибудь вытянуть от вашего слуги.
— И мне тоже кажется, — сказал мистер Пикквик, улыбаясь при мысли, что Самуэль должен будет свидетельствовать против него. — Что ж мы будем делать?
— Да нам, почтеннейший, остается только одно: подвергнуть свидетелей вторичному допросу, положиться на красноречие Сноббина и бросить как можно побольше пыли в глаза судьям.
— Ну, а если приговор будет окончательно против меня? — сказал мистер Пикквик.
Мистер Перкер улыбнулся, понюхал табаку с продолжительными расстановками, помешал огонь кочергой, пожал плечами и обнаружил намерение хранить выразительное молчание.
— Неужели вы думаете, милостивый государь, что я должен, в таком случае, заплатить за убытки? — сказал мистер Пикквик, наблюдавший с напряженным вниманием эту многознаменательную форму телеграфного ответа.
Перкер опять принялся без всякой видимой надобности мешать огонь и сказал:
— Немудрено, почтеннейший, немудрено.
— Нет, очень мудрено, и я объявляю вам заранее мое неизменное намерение — не подчиняться суду крючкотворов, — сказал мистер Пикквик выразительным тоном. — Да, Перкер, я не буду тогда отвечать ни на какие требования, и ни один пенни не перейдет из моего кармана в сундуки Додсона и Фогга. Это моя решительная, непреложная воля.
И в подтверждение этой непреложности мистер Пикквик ударил кулаком по столу.