— Вот это называется практикой! — сказал Перкер.
— Да, практика не совсем дурная, — сказал самодовольно конторщик, вынимая из своего кармана огромную серебряную табакерку, — от нас беспрестанно требуют мнений и советов.
— И вы, разумеется, излагаете на бумаге?
— Как же иначе? При этом, почтеннейший, должно вам заметить, что мистер Сноббин пишет таким почерком, которого сам черт не разберет, кроме меня. Поэтому я должен всегда переписывать его мнения, а за переписку… вы понимаете? Ха, ха, ха!
— Как не понимать, почтеннейший! — сказал мистер Перкер.
— С таким принципалом, смею сказать, вам не житье, а масленица. Ха, ха, ха!
При этом сержантский конторщик засмеялся опять, но засмеялся втихомолку тем внутренним, безмолвным смехом, который весьма не нравился ученому мужу. Если сердце ваше надрывается от досады и тоски, вы вредите только самому себе; но коли вы смеетесь про себя, втихомолку, такой смех не предвещает ничего доброго вашим ближним.
— Как наши дела с вами, почтеннейший? — спросил Перкер. — Вы за мной не считаете старинного должка?
— Нет, не считаю.
— Жаль, не то я, пожалуй, сию минуту изготовил бы для вас векселек. Впрочем, и то сказать, при такой громаде наличных денег, какая вам нужда заботиться о старых должниках? Ведь у вас, почтеннейший, денег-то куры не клюют. Ха, ха, ха!