— Хозяйка моя страдает, господа, периодическим расстройством умственных способностей, — заметил Боб Сойер с кислой улыбкой. — Кажется, мне придется проучить ее немного.
— Ну, полно, стоит ли хлопотать из-за этого, — сказал Бен Аллен.
— Очень стоит, — сказал Боб с мужественной решимостью; — заплачу ей свои деньги и завтра же постараюсь дать ей такой урок, которого она долго не забудет.
Бедный юноша! Чего бы он не сделал, чтоб быть вполне искренним в эту минуту!
Грозное настроение чувств и мыслей Боба Сойера сообщилось мало-помалу его гостям, которые теперь, для подкрепления своих сил, принялись с большим усердием за холодную воду, перемешанную пополам с ямайским ромом первейшего сорта. Влияние сердцекрепительного напитка обнаружилось в скором времени возобновлением неприязненных действий между скорбутным юношей и джентльменом в эмблематической рубашке. Сперва они хмурились и только фыркали друг на друга; но, наконец, скорбутный юноша счел своей обязанностью принять более явные меры для выражения душевного презрения к своему врагу. Последовало объяснение следующего рода:
— Сойер! — сказал скорбутный юноша громким голосом.
— Что, Нодди?
— Мне очень неприятно, Сойер, — сказал мистер Нодди, — беспокоить чем-нибудь дружескую компанию, — особенно за твоим столом, любезный друг, очень неприятно; но я вынужден скрепя сердце объявить вам, милостивые государи, что мистер Гонтер — не джентльмен, и вы жестоко ошибались, если считали его джентльменом.
— Мне очень неприятно обеспокоить чем-нибудь жителей улицы, где живешь ты, Сойер, — сказал мистер Гонтер, — но, кажется, я принужден буду потревожить твоих соседей, выбросив из окна господина, который сейчас обращался к вам со своей дерзкой речью, милостивые государи.
— Что вы под этим разумеете, сэр? — спросил мистер Нодди.