Присяжные переглянулись с видимым удовольствием друг на друга, и каждый из них почувствовал в эту минуту удивительную светлость в своем уме и необычайную проницательность в своем мозгу.
— Вы уже слышали, милостивые государи, от моего ученого друга, — продолжал сержант Бузфуц, зная очень хорошо, что присяжные физически не могли расслышать ни одного слова из уст его ученого друга; — вы уже слышали, милостивые государи, от моего ученого друга, что дело, в настоящем случае, идет о нарушении обещания вступить в законное супружество, при чем правая сторона требует неустойки в тысячу пятьсот фунтов стерлингов британской монеты. Но вы не могли слышать от моего ученого друга, в чем состоят факты и дальнейшие подробности этого дела. Эти-то факты, милостивые государи, и эти-то дальнейшие подробности я и обязан, по долгу своего призвания, изложить перед вами.
— Клиентка моя — вдова… да, милостивые государи, моя клиентка — вдова. Покойный мистер Бардль, служивший с честью и славой своему отечеству при сборе таможенной пошлины и наслаждавшийся несколько лет безмятежными удовольствиями счастливого супружества, почти незаметно отлетел от этой жизни в другой, лучший мир, искать того успокоения, которого не могла доставить ему британская таможня.
При этом патетическом описании кончины мистера Бардля, которому незадолго до переселения его в лучший мир проломили голову медной кружкой в одной харчевне, голос ученого сержанта задрожал, колебался, и он продолжал с величайшим волнением:
— Незадолго до своей смерти мистер Бардль напечатлел свой образ и совершеннейшее подобие на этом невинном отроке, которого вы видите, милостивые государи. С этим невинным младенцем, единственным залогом и наследием от покойного супруга, миссис Бардль отступила от житейских треволнений и удалилась в тихую Гозуэлльскую улицу, чтобы безмятежно предаваться своей грусти. Здесь-то, милостивые государи, на одном из окон своего домика она прибила билетик с простой надписью, начертанной ее собственной рукой: «Отдаются комнаты внаймы с мебелью и со всеми удобствами для холостого джентльмена. О цене спросить хозяйку».
Здесь сержант Бузфуц приостановился. Некоторые из присяжных сочли нужным внести этот документ в свои книги.
— От какого числа был этот билетик? — спросил один из присяжных.
— На этом билетике, милостивые государи, вовсе не было выставлено числа, — отвечал сержант Бузфуц, — но мне достоверно известно, что он был прибит на одном из ее окон ровно за три года от настоящего времени. Прошу господ присяжных вникнуть глубже в истинный смысл этого документа. «Отдаются комнаты внаймы с мебелью и со всеми удобствами для холостого джентльмена!» Не видите ли вы здесь, милостивые государи, явного предпочтения, оказываемого моей клиенткой мужскому полу перед женским? Неудивительно. Тогдашнее мнение миссис Бардль о мужчинах основывалось на продолжительном наблюдении бесценных качеств ее покойного супруга. Страх, опасение, недоверчивость, тревожные сомнения не имели ни малейшего места в ее чистом и — увы! — неопытном сердце. «Мистер Бардль, — говорила вдова, — мистер Бардль был честный человек; мистер Бардль никогда не нарушал честного слова, никогда не был обманщиком; мистер Бардль тоже в свое время был холостым джентльменом, прежде чем женился на мне. От холостого джентльмена только могу я ожидать покровительства, помощи, утешения, душевной отрады. Один только холостой джентльмен может мне напоминать, некоторым образом, самого мистера Бардля, когда он в первый раз пленил и очаровал мое юное и чистое сердце. Итак — одному только холостому джентльмену я должна отдать внаймы свои меблированные покои». Действуя под влиянием этого прекрасного и трогательного побуждения, которое, без сомнения, служит наилучшим украшением нашей натуры, милостивые государи, печальная и одинокая вдова осушила свои слезы, омеблировала первый этаж своего домика, прижала невинное дитя к своему материнскому сердцу и прибила вышеозначенный билетик на одном из окон своей чистой и опрятной гостиной. Но долго ли он там оставался? Нет. Змей-соблазнитель стоял на страже, сети были расставлены, подкопы подведены, фитиль подожжен — последовал взрыв, страшный, роковой взрыв. Едва прошло три дня — только три дня, милостивые государи, как гнусное двуногое существо со всеми внешними признаками мужчины, а не чудовища, постучалось в двери дома миссис Бардль. Ему отворили: оно вошло, переговорило о цене, наняло квартиру, и на другой день вступило во владение прекрасных меблированных комнат, снабженных всеми удобствами для холостого джентльмена. Это двуногое животное — Пикквик, милостивые государи, не кто другой, как Пикквик, жалкий ответчик по делу моей клиентки.
Сержант Бузфуц приостановился, чтоб перевести дух после всех этих патетических мест, произнесенных с таким горячим вдохновением, что лицо оратора даже побагровело от натуги. Внезапная тишина пробудила господина вице-президента Стерлейха, покоившегося сладким сном во все это время: немедленно он схватил перо и, не обмакнув его в чернила, принялся энергично скрипеть по бумаге, при чем физиономия его приняла самый глубокомысленный вид, и присяжные уверились душевно, что мистер Стерлейх привык размышлять с закрытыми глазами. Сержант Бузфуц продолжал:
— Об этом Пикквике я не намерен долго распространяться, и вот по каким причинам: во-первых, предмет этот сам по себе не представляет никаких привлекательных сторон, и, во-вторых, язык мой невольно отказывается от изображения характера грязного, в высшей степени возмутительного для человека с благородным сердцем и душой. Я убежден, милостивые государи, что каждый из вас с презрением отвратит свои взоры от этой личности, унижающей достоинство человеческой природы.