— Как же это, господа? Я тут ровно ничего не понимаю, — сказал мистер Винкель.
— A штука очень проста, — сказал Боб. — Видите ли, как все это происходит: мальчишка идет в известный дом, звонит изо всей мочи у подъезда, выбегает слуга, он отдает ему пакет с лекарством и, не говоря ни слова, уходит прочь. Слуга передает пакет в столовую, господин открывает и читает: «Микстуру на ночь по две ложки… пилюли как сказано… полосканье как обыкновенно… порошки как предписано. От Роберта Сойера, наместника Нокморфа. Приготовлено в его собственной аптеке». — И так далее. Господин передает своей жене; та читает и передает слугам. Пакет совершает путешествия от лакейской до кухни, от кухни до конюшни. На другой день мальчишка приходит опять и говорит: «Очень жалею… ошибся… напрасно побеспокоил… хлопот множество… лекарство было назначено в другое место… мистер Сойер, преемник Нокморфа, просит извинить». Дело между тем сделано своим чередом, и в несколько дней фамилия знаменитого доктора расходится по всему городу. Поверьте, любезный друг, что эта проделка лучше всяких газетных объявлений. Есть у нас четырехунцевая бутылочка, которая обегала половину Бристоля и еще далеко не кончила своего путешествия.
— Ах, боже мой, да это в самом деле превосходная выдумка! — заметил мистер Винкель.
— Что ж делать? Надо подниматься на хитрости ученым людям, — сказал Боб Сойер. — Бенжамен и я выдумали около дюжины таких веществ. Так, например, ламповщик получает от меня восемнадцать пенсов в неделю за то, что ночь раз по десяти стучится бешеным образом в мои ворота, привлекая внимание всех соседей; и когда я бываю в вокзале или театре, мальчишка с величайшим ужасом на лице вбегает в залу и вызывает меня к мнимому больному. — «С кем-нибудь сделалось дурно, — говорит толпа. — Прислали за доктором Сойером. Боже мой, как занят этот молодой человек!»
Открывая таким образом эти интересные мистерии медицинской профессии, мистер Боб Сойер и друг его Бен Аллен облокотились на спинки своих кресел и закатились самым веселым и громким смехом. Вслед за тем разговор перешел на другой предмет, получивший личный интерес для самого мистера Винкеля.
Мы уже имели случай намекнуть в своем месте, что мистер Бенжамен Аллен становился особенно нежным и даже сентиментальным после бренди. Это, конечно, не единственный случай, и мы знавали на своем веку многих пациентов, подверженных сентиментальности, вследствие употребления сердцекрепительных напитков. В настоящий период своего существования мистер Бенжамен Аллен чувствовал особенное предрасположение к нежности сердечной. Уже около трех недель он жил безвыходно в квартире своего задушевного друга и товарища по медицинской профессии. Мистер Боб Сойер никогда не отличался особенно воздержной жизнью, и никак нельзя сказать, чтобы мистер Бенжамен Аллен владел слишком крепкой головой. Следствием этих обстоятельств, соединенных вместе, было то, что мистер Бенжамен Аллен колебался все это время между опьянением и совершенным пьянством.
— Друг мой, — сказал мистер Бен Аллен, пользуясь кратковременной отлучкой мистера Боба Сойера, который пошел в аптеку ревизовать свои подержанные пиявки, — милый друг мой, я очень несчастен.
Мистер Винкель поспешил выразить свое соболезнование и полюбопытствовал узнать причину горести несчастного студента.
— Ничего, дружище, ничего, — сказал Бенжамен. — Вы ведь, я думаю, помните Арабеллу, Винкель, сестру мою Арабеллу, смазливую девчонку, Винкель, черноглазую и краснощекую, которую вы встречали прошлой зимой на хуторе у старика Уардля. Не знаю, обратили ли вы на нее внимание: девчонка замечательная, Винкель. Мои черты, вероятно, могут напоминать ее некоторым образом.
Но мистер Винкель превосходно помнил очаровательную Арабеллу, и черты ее никогда не изглаживались из его души. Ему не было никакой надобности вглядываться в лицо ее братца Бенжамена, который на самом деле был весьма дурной и неверной копией интересной девицы. Преодолевая внутреннее волнение, мистер Винкель отвечал, что он хорошо помнит молодую леди и надеется, что она, конечно, совершенно здорова.