— Стомпи и Дикон! — прокричал вновь прибежавший писарь.
Никто не отвечал; но все суетилось и волновалось. Бас и тенор заголосили опять.
Между тем, письмоводитель в очках хлопотал, по-видимому, изо всех сил, приводя к присяге писарей. Форма присяги произносилась без всякой пунктуации и обыкновенно сопровождалась следующими выражениями: «Возьмите книгу в свою правую руку имя ваше и подпись вашей руки, клянитесь, что будете поступать по долгу совести и чести. Бог с вами шиллинг вам сдачи — мелких нет ступайте!»
— Ну, Самуэль, — сказал мистер Пикквик, — я думаю, уже приготовили habeas corpus.
— A я так думаю, сэр, — отвечал мистер Уэллер, — что мы здесь путного не дождемся до светопреставления.
Но Самуэль ошибся. В эту минуту из судейского кабинета воротился Перкер и взял мистера Пикквика под руку. Все обычные формы были приведены к концу, habeas corpus было написано таким образом:
«Сим свидетельствуется, что особа Самуэля Пикквика поручается отныне охране типстафа[22]Tipstaff — полицейский чиновник, который носит обыкновенно, как эмблему ареста, небольшую палочку (staff) с металлическим набалдышником. Примечание переводчика для того, чтобы он вверил оную особу хранению флитского тюремного замка, где оный Пикквик имеет содержаться до тех пор, пока не выплатит сполна всех судебных издержек и не удовлетворит законным образом вдову Бардль».
— До этого пройдет слишком много времени, — сказал мистер Пикквик, улыбаясь. — Самуэль, наймите карету. Прощайте, Перкер, прощайте, любезный друг.
— Зачем прощайте! Я поеду с вами и посмотрю, как вас поместят там, — сказал мистер Перкер.
— Нет, любезнейший, мне бы хотелось ехать одному с Самуэлем, — отвечал мистер Пикквик. — Когда меня там устроят, я напишу к вам — дам знать обо всем — и буду ожидать вас немедленно. До тех пор — прощайте, Перкер!