— С большим удовольствием.
— Имеется для вас в виду превосходная комната во втором этаже, весьма недалеко от общей залы, — продолжал мистер Рокер. — Она принадлежит арестанту из высшего апелляционного суда; но он может вам уступить ее за один фунт в неделю. Надеюсь, это для вас недорого?
— Недорого, — сказал мистер Пикквик.
— В таком случае, пожалуйте со мной, — сказал Рокер, надевая шляпу с великой поспешностью: — мы уладим это дело минут в пять, никак не больше. Ах, почему бы вам с самого начала не сказать об этом, мистер Пикквик?
Дело, как предсказал тюремщик, устроилось с необыкновенной скоростью. Арестант из высшего апелляционного суда, получивший право отдавать свою комнату внаймы, прозябал здесь с незапамятных времен, так что уже давно потерял и родственников, и друзей, и дом, и богатство, и счастье. Обеспокоиваемый временами весьма неприятным недостатком в насущном куске хлеба, он с жадностью выслушал предложение мистера Пикквика и охотно согласился уступить ему свою комнату за двадцать шиллингов в неделю. С этой суммой ему легко было попасть за дешевую цену в артель к одному или двум однокашникам в какой-нибудь каморке.
В продолжение этого торга мистер Пикквик осматривал фигуру незнакомца с болезненным участием. Это был высокий, худощавый, мертвенно-бледный человек человек в старом изношенном сюртуке и штиблетах, с провалившимися щеками и беспокойными, блуждающими глазами. Губы его были бескровны, кости тонки и остры. Было ясно, что железные зубы заточения и всех возможных лишений пилили его лет двадцать кряду.
— Где же вы сами будете жить, сэр? — спросил мистер Пикквик, положив деньги за первую неделю на шатающийся стол.
Незнакомец взял их дрожащей рукой и отвечал, что он еще сам не знает. Он пойдет наперед и посмотрит, куда ему можно будет передвинуть свою койку.
— Мне кажется, сэр, — сказал мистер Пикквик, протягивая к нему свою руку с чувством искреннего соболезнования, — мне кажется, сэр, вы принуждены будете жить в каком-нибудь шумном и тесном месте.
— Очень может статься.