— Как! Он уж озаботился насчет вас? — спросил Самуэль выразительным тоном.
— Да, сэр, — отвечал Иов. — Он уже успел оказать нам много благодеяний, мистер Уэллер. Мы жили прежде в душной конуре, а старшина ваш нанял для нас уютную и просторную комнату, столь необходимую для моего слабого и больного господина. Он сам заплатил деньги и приходил ночью навестить нас, мистер Уэллер.
И при этих словах глаза мистера Троттера, быть может, первый раз в его жизни, оросились самыми искренними слезами.
— Да, сэр, — продолжал сердобольный Иов, — в век я не забуду вашего великодушного господина и буду служить ему до последних сил… до последнего издыхания.
— Нет, сэр, не говорите этого, — сказал Самуэль, — прошу вас и не заикаться об этом, любезный друг.
Иов Троттер вытаращил глаза.
— Да, и не заикаться об этом, — повторил Самуэль твердым и решительным тоном. — Никто не вправе служить ему, кроме меня, и я отвергаю тут всякое постороннее вмешательство и чужие услуги. Открыть ли вам тайну, любезный друг?
— Сделайте одолжение, мистер Уэллер.
— Так слушайте же обоими ушами. — Не было, нет и не будет в целой вселенной такого доброго, великодушного, щедрого, благодетельного джентльмена, как мой несравненный господин, даром что он ходит в узеньких панталонах и тесных полусапожках. Такого человека не найти нам с вами даже в сказках, которых я перечитал немало на своем веку. Это — сущий ангел. Зарубите это себе на носу, Иов Троттер.
Затем мистер Уэллер, подойдя к буфету, расплатился и положил сдачу в свой боковой карман. Снова отправившись на тюремный двор, они нашли мистера Пикквика и Джингля, занятых весьма серьезным разговором. Великий человек не обращал ни малейшего внимания на толпу, собравшуюся на площадке тюремного двора. Толпа между тем была чрезвычайно разнообразна и вполне достойна наблюдений ученого мужа.