И они спустились по маленькой лестнице в галерею первого этажа.
— Вот мы и пришли, — сказал наконец Джексон, бросая вокруг себя радостные взоры. — Все теперь исполнено, миссис Бардль, по законной форме.
— Что это значит? — сказала миссис Бардль, чувствуя сильнейшее биение сердца.
— A вот я вам объясню, сударыня, — отвечал Джексон, отводя ее в сторону, — не бойтесь ничего, миссис Бардль. Не было на свете человека деликатнее Додсона, сударыня, или, в некотором смысле, человеколюбивее Фогга. По обязанностям службы, им следовало взыскать с вас законным порядком судебные издержки, и они, как видите, выполнили эту обязанность с тонкой деликатностью, оказывая всякую пощаду и снисхождение вашим нежным чувствам. Вы будете впоследствии вспоминать об этом не иначе как с великим наслаждением, сударыня. Это Флит, сударыня, долговая тюрьма. Желаю вам спокойной ночи, миссис Бардль. Прощай, Томми.
Сказав это, Джексон поклонился и ушел в сопровождении джентльмена с ясеневой палкой. Вдовица осталась на попечении другого джентльмена с ключом в руках. То был тюремщик. Миссис Бардль завизжала; Томми заревел; миссис Клоппинс отпрянула назад, миссис Сандерс вскрикнула и всплеснула руками. Перед ними стоял мистер Пикквик, собиравшийся в эту пору освежиться ночным воздухом, и подле мистера Пикквика стоял мистер Самуэль Уэллер, который, увидев миссис Бардль, почтительно снял шляпу и отвесил ей низкий поклон.
— Не беспокойте эту женщину, — сказал тюремщик, обращаясь к мистеру Уэллеру, — она только что пришла к нам.
— Зачем? Для чего?
— Она арестантка.
— Кто ж ее арестовал?