— Очень жаль, — отвечал Перкер, — потому что о нем-то собственно мы и должны рассуждать с вами сегодня.
— Кажется, я просил вас, Перкер, чтобы вы никогда не заводили со мной речи об этом процессе, — живо перебил мистер Пикквик.
— Полноте, почтеннейший, полноте, — отвечал адвокат, посматривая искоса на своего сердитого клиента. — Речь пойдет у нас своим чередом: я затем и пришел к вам. Угодно ли вам выслушать, почтеннейший, что я намерен сказать? Если покамест не угодно, я могу подождать. Торопиться не к чему. На всякий случай, я принес с собой газету. Ваше время будет и моим. Располагайте мною.
С этими словами адвокат перебросил ногу на ногу, развернул газетный листок и сделал вид, будто углубился в чтение какой-то статьи.
— Ну, уж так и быть, — сказал мистер Пикквик, вздохнув из глубины души, — говорите, что у вас на уме. Я готов слушать. Старая история, я полагаю?
— Не совсем, почтеннейший, не совсем, — отвечал Перкер, свернув газету и укладывая ее в свой карман. — Вдова Бардль, просительница, находится теперь в этих самых стенах, известно ли вам это, сэр?
— Известно.
— Очень хорошо. А знаете ли вы, сэр, по какому поводу и на каком законном основании заключили сюда вдову Бардль?
— Знаю. По крайней мере, я слышал об этом от Самуэля, — сказал мистер Пикквик, с притворной беспечностью.
— И Самуэль, смею сказать, представил вам вернейший отчет об арестовании вдовы. Теперь, почтеннейший, позвольте предложить вам первый вопрос: должна ли эта женщина остаться здесь?