— Да, сэр, эта газета, к стыду человечества, все еще влачит до времени свое жалкое и унизительное существование, справедливо презираемая даже теми, которые знают о ее позорном бытии, — отвечал мистер Потт, очевидно, обрадованный тем, что вошел, наконец, в свою обычную колею. — Да, сэр, «Журавль» хрипит еще, и не только хрипит, но даже дерзновенно поднимает свою гнусную голову, забывая всякий стыд и совесть; но с некоторого времени, можно сказать, он завяз по уши в своей собственной грязи и захлебывается мутной и ядовитой влагой, которую сам же изрыгает из своей гнусной пасти.
Разразившись этими сентенциями, журналист остановился перевести дух и бросил величественный взгляд на Боба Сойера.
— Вы еще молодой человек, сэр, — заметил мистер Потт.
Мистер Боб Сойер поклонился.
— И вы тоже, — продолжал Потт, обращаясь к мистеру Бену Аллену.
Бен не противоречил.
— При всем том, господа, вы уже напоены и пропитаны этими синими принципами, что, конечно, делает честь и уму вашему, и сердцу. Я, со своей стороны, поклялся поддерживать эти принципы для благосостояния трех соединенных королевств, и свет знает, умею ли я держать свою клятву.
— Я, признаться, не совсем понимаю эти вещи, — отвечал Боб Сойер, — я…
— Не Желтый, конечно, мистер Пикквик, — прервал Потт, беспокойно повернувшись в креслах. — Приятель ваш не из Желтых, сэр?
— Нет, нет, — отвечал Боб, — я слишком пестр в настоящую минуту и, может быть, соединяю в себе самую разнообразную коллекцию цветов.