— Уж не вам бы говорить это, сэр, и не мне бы слушать, — возразил Самуэль. — Как вы можете сказать заранее, что все уже кончилось на вашей ученой дороге? Нет, сэр, вы слишком умны для этого: в одной вашей голове достанет мозгу по крайней мере на двадцать пять человек. Оттого-то и бывает, что у вас иной раз на дню семь пятниц: сегодня в Лондоне, а завтра — какая-нибудь ученая фантазия, и катайваляй за тридевять земель. Поэтому, сэр, нечего тут вздор-то городить. Я остаюсь при вас, сэр.
— Дельно, Сэмми, дельно, друг мой, — сказал мистер Уэллер одобрительным тоном.
— Но я говорю, Самуэль, после продолжительного размышления и вполне уверен, что сдержу свое слово, — возразил мистер Пикквик, качая головой. — Новые сцены и явления изменяют мой образ жизни, и еще раз: странствования мои окончены навсегда.
— Очень хорошо. В таком случае тем нужнее вам держать при себе человека, который бы знал все ваши привычки и умел ходить за вами. Если, примером сказать, есть у вас на примете другой слуга, более меня опытный и образованный — возьмите его, бог с вами; но с жалованьем или без жалованья, с квартирой или без квартиры, с хлебом или без хлеба, Самуэль Уэллер, взятый вами из гостиницы в Боро, останется при вас, что бы из этого не вышло. Этого моего намерения ничто на свете ни изменит.
К концу этой декларации, произнесенной с великим достоинством и эффектом, Уэллер старший быстро вскочил со своего места и, забывая всякие приличия времени и места, заключил своего сына в могучих объятиях и громогласно произнес троекратно: «Ура!»
— Любезный друг, — сказал мистер Пикквик, когда старик, наконец, угомонился и снова селъна свое место, — вы обязаны также обратить внимание на положение этой молодой девицы.
— Об этом уж вы не беспокойтесь, сэр, — отвечал Самуэль, — я объяснился с этой девушкой и подробно рассказал ей, что, как и почему. Она согласна ждать, пока придет время, и я уверен, что будет ждать. А если нет, так и все покончено между нами: такой девицы мне не надобно и даром. Я все сказал, сэр. Больше не стоит об этом распространяться.
Кто мог противостоять такой решимости молодого человека? Конечно, не Пикквик. Он гордился в эту минуту бескорыстной преданностью своего скромного друга и считал себя счастливейшим существом во вселенной.
Между тем как эта беседа происходила в комнате мистера Пикквика, в нижнюю галерею «Коршуна и Джорджа» пришел какой-то старичок в скромном фраке табачного цвета, сопровождаемый привратником, который нес за ним небольшой чемодан. Приказав отнести его в нанятый номер, старичок спросил слугу, не здесь ли квартирует одна особа по имени миссис Винкель? Ответ был утвердитеьбный.
— Она одна теперь? — спросил старичок.