-- Вы, вероятно, угадали, сэр, что я вернулся с той же целью, с какой уезжал. Эта цель вовлекла меня в великие и неожиданные опасности, но она для меня священна, и, если бы ради нее пришлось умереть, я надеюсь, что нашел бы в себе силы и для этого.
-- Зачем же умирать, -- молвил дядя, -- о смерти говорить незачем.
-- Я думаю, сэр, -- продолжал племянник, -- что, если бы из-за моих убеждений я очутился на краю могилы, вы не потрудились бы оттащить меня прочь.
Изящные черты жестокого и тонкого лица слегка вытянулись, впадины над ноздрями углубились, оно приняло зловещее выражение, однако же дядя легким и грациозным движением протестовал против предположения, хотя видно было, что это делается единственно из вежливости, а потому ничего успокоительного в этом не было.
-- Я даже не знаю, сударь, -- продолжал племянник, -- не вы ли озаботились придать еще более подозрительный характер окружавшим меня обстоятельствам, которые и без того могли подать повод к подозрениям.
-- О нет, как можно! -- промолвил дядя игриво.
-- Как бы то ни было, -- сказал племянник, глядя на него с глубоким недоверием, -- мне известно, что ваша дипломатия пустила бы в ход все средства помешать мне и притом не остановилась бы ни перед какими средствами.
-- Друг мой, я предупредил вас об этом, -- сказал дядя, и ноздри его начали мерно подергиваться, -- потрудитесь припомнить: это самое я вам говорил уже давно.
-- Я помню.
-- Благодарю вас, -- молвил маркиз как нельзя более любезно.