-- Во всем здешнем краю, -- продолжал племянник прежним тоном, -- я не встретил ни одного лица, которое взглянуло бы на меня с уважением! Все смотрят исподлобья -- видимо, ощущают только страх и свое личное унижение.
-- Это доказывает только величие нашего рода, -- заметил маркиз, -- а также изобличает способы, которыми наша фамилия поддерживала свое величие. Лестное доказательство!
С этими словами маркиз деликатно захватил пальцами новую крохотную понюшку и переложил ногу на ногу.
Но когда племянник, облокотившись на стол, печально и задумчиво заслонил глаза рукой, тонкое лицо дяди стало искоса на него поглядывать с таким сосредоточенным выражением подозрительности и отвращения, которое было совсем несовместно с его личиной благовоспитанного равнодушия.
-- Единственная здравая философия заключается в угнетении, -- сказал маркиз. -- Мрачная почтительность, которая коренится в страхе и сознании своего унижения, обеспечивает нам покорность этих псов, друг мой, и из опасения розог они будут повиноваться до тех пор (тут маркиз поднял глаза к потолку)... до тех пор, пока эта крыша будет заслонять от нас небо.
Маркиз и не подозревал, что это могло случиться в самом скором времени. Если бы ему показали в тот вечер картину его замка в том виде, каким он окажется через несколько лет, а также полсотни других замков, какими они сделаются за тот же короткий период времени, он, пожалуй, не мог бы отличить, которая из этих развалин, закопченных огнем и обезображенных грабежом, похожа на его наследственное жилище, а которая из них чужая. Что до крыши, заслонявшей от него небо, он увидел бы тогда, что она производит ту же операцию совсем другим способом, а именно: из свинцовых крыш впоследствии стали отливать пули, и эти пули, выпускаемые из сотен тысяч мушкетов, частенько попадали в глаза бывших помещиков и, таким образом, навеки заслоняли от них всякие зрелища.
-- Тем временем, -- сказал маркиз, -- я берусь охранять честь и спокойствие нашей фамилии, если вы не желаете этого. Но вы, вероятно, устали. Не пора ли прекратить сегодняшний разговор?
-- Еще одну минуту.
-- Хоть час, если вам угодно.
-- Сударь, -- сказал племянник, -- мы делали зло и пожинаем плоды этого зла.