Пешеход посмотрел на него, оглянулся на деревню в лощине, на мельницу, на тюрьму на скале. Порешив в своем непросвещенном уме, что нашел то, что искал, он обратился к парню на каком-то странном, едва понятном наречии и сказал:
-- Как дела, Жак?
-- Все благополучно, Жак.
-- Так здравствуй!
Они пожали друг другу руки, и пешеход уселся на ту же кучу щебня.
-- Не обедаете?
-- Нет, только ужинаем, -- отвечал парень, глядя на него голодными глазами.
-- Нынче везде так, -- проворчал пришедший, -- нигде не обедают.
Он вытащил из-за пазухи почерневшую трубку, набил ее, высек огня, раскурил, потом вдруг отставил подальше от лица и двумя пальцами уронил в горевший табак что-то такое, что в один миг вспыхнуло и исчезло в клубе дыма.
-- Ну здравствуй, -- молвил на этот раз парень, чинивший дорогу и наблюдавший за этой операцией. Они опять взялись за руки. -- Значит, сегодня? -- спросил парень.