-- В самом деле? Вот и спрашивай у него советов и указаний! -- воскликнул мистер Лорри. -- Вам бы хотелось самому поехать? А еще природный француз! Нечего сказать, мудрый советчик.
-- Дорогой мистер Лорри, именно потому, что я природный француз, эта мысль и приходит мне в голову очень часто, хотя, признаюсь, я высказал ее здесь совершенно нечаянно. Как-то невольно думается, что когда до некоторой степени сочувствуешь этому несчастному народу и кое-чем даже поступился в его пользу (эти слова он произнес задумчиво и как бы тоже нечаянно), то имеешь право ожидать, что тебя послушают, и, может быть, удалось бы их убедить, что необходимо, наконец, умерить эти разнузданные страсти. Вчера вечером, после того как вы от нас ушли, мы разговорились об этом с Люси...
-- Разговорились с Люси, так-так! -- перебил его мистер Лорри. -- Постыдились бы поминать имя Люси, коли помышляете в такую пору ехать во Францию!
-- Но ведь я не еду! -- сказал Чарльз Дарней, улыбаясь. -- А вот вы так намереваетесь ехать!
-- Да, я-то в самом деле поеду. По правде сказать, дорогой мой Чарльз, -- тут мистер Лорри понизил голос и мельком взглянул на сидящего вдали главу фирмы, -- вы себе представить не можете, как трудно становится справляться с нашими делами и в какой опасности находятся теперь все наши счетные книги и бумаги там, в Париже. Богу единому известно, в какое неприятное положение могут быть поставлены многие лица, если бы наши документы там вздумали схватить и уничтожить. А ведь это очень возможное дело, и кто поручится, что сегодня Париж не сожгут дотла, а завтра в нем не будет поголовной резни? Межцу тем, если как можно скорее туда пробраться, выбрать наиболее важные бумаги, тщательно их зарыть или иначе как-нибудь припрятать, было бы всего умнее сделать это теперь же; а кто в состоянии все это исполнить как следует, коли не я? Кроме меня, некому, и Тельсон знает это и сам говорил, и неужели из-за того, что у меня ноги стали плохи и суставы не гнутся, я не потружусь для Тельсона, тогда как вот уже шестьдесят лет, как я ем его хлеб? Да, я еще на что-нибудь гожусь, сэр; я совсем молокосос по сравнению с полудюжиной старых хрычей, которые все еще здесь кропают!
-- Я всегда восхищался вашей юношеской бодростью, вашим предприимчивым духом, мистер Лорри!
-- Ну-ну, это вздор, сэр!.. И вот что еще, милый мой Чарльз,-- продолжал мистер Лорри, опять мельком взглянув на главу фирмы. -- Вы должны помнить, что в настоящее время добыть что-либо из Парижа почти невозможное дело. Не далее как сегодня некоторые бумаги и драгоценные предметы (говорю вам это по секрету; по-настоящему таких вещей даже и вам не следовало бы говорить) доставлены нам такими странными лицами, что страннее этого трудно себе что-нибудь представить... А проходя через границу, каждый из них при этом рисковал головой, и жизнь его, можно сказать, висела на волоске. В другое время наши посылки приходили так же легко и правильно, как в деловой Англии, а нынче совершенно другое дело: на границе всё задерживают...
-- И вы в самом деле уезжаете сегодня вечером?
-- В самом деле, сегодня же еду. Дело так поставлено, что не терпит отлагательства.
-- И никого не берете с собой?