Я заметил, что для их гордости особенно обидно было сознавать, что меньшой брат был вынужден скрестить шпагу с простолюдином, да еще с подростком. Единственным соображением, серьезно тревожившим их по этому поводу, было то, что это обстоятельство унизительно для их фамильной чести и вдобавок может подать повод к насмешкам. Каждый раз, как я встречался глазами с младшим братом, выражение его лица напоминало мне, что он меня возненавидел за то, что я знаю о нем от умершего мальчика. Он был со мной мягче и любезнее старшего брата, но я все-таки не мог этого не видеть.
Впрочем, также заметно было, что и старший брат с трудом выносит мое присутствие.
Моя пациентка скончалась за два часа до полуночи, по моим часам -- почти минута в минуту в ту же пору, когда я увидел ее в первый раз. Я был один при ней в тот момент, когда ее юная беспомощная головка тихо склонилась к плечу и все земные печали и обиды для нее закончились.
Братья нетерпеливо ждали этого события в одной из комнат нижнего этажа. Я, сидя один у постели, слышал, как они там расхаживали взад и вперед, похлопывая хлыстами по своим высоким сапогам.
-- Наконец умерла? -- спросил старший, как только я вошел.
-- Умерла, -- отвечал я.
-- Поздравляю тебя, брат, -- сказал он, поворачиваясь к младшему.
Он и прежде предлагал мне денег, но я откладывал принятие платы. Теперь он подал мне сверток с золотом. Я взял его и тотчас положил на стол. Я заранее обдумал этот вопрос и порешил ничего не брать за труды.
-- Прошу извинить меня, -- сказал я, -- при настоящих обстоятельствах я не могу принять платы.
Они переглянулись между собой и молча наклонили головы в ответ на мой поклон. На этом мы расстались.