-- И я даже так скажу, мисс, -- продолжал мистер Кренчер, выказывая опасную наклонность принять проповеднический тон, -- и прошу вас самих о том засвидетельствовать перед миссис Кренчер, что, дескать, относительно гроханья мое мнение решительно изменилось и я не то чтобы запрещать, а даже от всего сердца надеюсь, что миссис Кренчер в настоящую минуту этим самым занимается.
-- Ну и отлично! -- воскликнула мисс Просс вне себя. -- Будем надеяться, милый человек, что она в этом находит себе удовольствие.
-- И боже сохрани... -- продолжал мистер Кренчер еще торжественнее, еще медленнее и с явным намерением произнести нечто поучительное, -- боже сохрани, чтобы прежние мои слова или деяния послужили препятствием к осуществлению искреннего моего желания всяких благ этим беднягам! Боже сохрани! Если бы случилась такая надобность, мы и все хоть сейчас бы грохнулись, лишь бы избавить их от такого ужасного риска! Боже сохрани, мисс! То есть я говорю... Б-боже сохрани!
Таково было заключение речи после продолжительных, но тщетных попыток сказать что-нибудь другое.
А мадам Дефарж тем временем шла да шла и была уже недалеко.
-- Если мы с вами когда-нибудь доберемся до нашей родной земли, -- сказала мисс Просс, -- будьте уверены, что я непременно скажу миссис Кренчер все, что могу запомнить и понять из ваших назидательных слов. Во всяком случае, я готова засвидетельствовать перед ней, что в эти ужасные часы вам было не до шуток. А теперь, пожалуйте, давайте думать. Многоуважаемый мистер Кренчер, надо же нам подумать!
А мадам Дефарж подходила все ближе.
-- Вам бы пойти на почтовый двор, -- сказала мисс Просс, -- да приостановить повозку и лошадей, чтобы не въезжали сюда, а подождали нас где-нибудь в другом месте. Не лучше ли так будет?
Мистер Кренчер согласился, что действительно так будет лучше.
-- Где же вы меня подождете? -- спросила мисс Просс.