-- Вот как! -- сказал мистер Кренчер, наклоняясь с кровати в поисках сапога. -- Ты опять за свое?
После этого вторичного приветствия он приступил к третьему, состоявшему в том, что, схватив с полу сапог, он швырнул им в женщину. Сапог был сильно замазан грязью, и, кстати, можно упомянуть мимоходом, что в хозяйственном обиходе мистера Кренчера замечалось очень странное явление: он часто возвращался домой из банка в чистых сапогах, а на другое утро, вставая, заставал их покрытыми грязью.
-- Что же это такое?! -- сказал мистер Кренчер, не попав в цель и пробуя выразить свои попреки другими словами: -- Ты это чем же занимаешься, заноза ты этакая?!
-- Я читала молитвы.
-- Молитвы читала! Нечего сказать, хороша! Как же ты смеешь хлопаться на пол, да еще молиться против меня?!
-- Я против тебя не молюсь; я молюсь за тебя.
-- Врешь! А коли и так, я тебе не давал на то позволения и не потерплю. Гм!.. Вот какая у тебя мать, слышишь, ты, малый Джерри? Взяла да и ну молиться против моей удачи. Да, сынок, такая уж у тебя выдалась послушная маменька. Благочестивая мамаша, что и говорить. Грохнется на пол да и молится, как бы у единственного сына отнять изо рта хлеб с маслом!
Юный Кренчер (еще стоявший в одной рубашке) принял это известие с большим неудовольствием и, обратившись к матери, стал горько упрекать ее в том, что она молится с целью лишить его еды.
-- И что ты только думаешь, упрямая баба, -- сказал мистер Кренчер, сам не замечая своей непоследовательности. -- Не воображаешь ли ты, что твои молитвы так уж действенны. Ну-ка, говори, много ли они стоят?
-- Мои молитвы идут от сердца, Джерри; другой цены у них нет.