Так как долго стоять у решетки не дозволялось, Джерри вынужден был уйти и больше ничего не слышал; а они остались, так сходные между собой чертами, так несходные в манерах, они стояли рядом и оба отражались в зеркале, укрепленном над их головами.
Полтора часа тяжело и медленно прошли в нижних сенях и коридорах, битком набитых ворами и мошенниками, которые тем временем развлекались и подкреплялись пирожками с бараниной и пивом. Напитавшись, в свою очередь, этими яствами, посыльный кое-как примостился на лавке и задремал; вдруг он очнулся от громкого говора и быстрого движения в толпе, устремившейся вверх по лестнице в зал суда. Туда же устремился и он.
-- Джерри, Джерри! -- кричал мистер Лорри, уже стоявший в дверях.
-- Я здесь, сэр! Никак не проберешься в такой толпе. Вишь, как напирают. Я тут, сэр!
Мистер Лорри через головы идущих протянул ему бумажку.
-- Скорее! Ухватили, что ли?
-- Ухватил, сэр.
На бумажке было наскоро написано только одно слово: "Оправдан".
-- Вот если бы теперь велели сказать, что "возвращается к жизни", -- бормотал Джерри, отправляясь в путь, -- так я бы на этот раз понял, в чем дело.
Но ему некогда было не только говорить, но и думать о чем-либо, пока он окончательно не выбрался из здания Олд-Бейли: народ повалил оттуда с такой стремительной поспешностью, что его едва не сшибли с ног, и на улице долго еще слышалось жужжание и гудение, как будто синие мухи ошиблись в расчете и, видя, что тут нечем поживиться, полетели дальше искать другой падали.