-- Я знаю, говорила она: -- кромѣ васъ, у меня нѣтъ другого, такого добраго, великодушнаго друга. Отецъ мой умеръ прежде, чѣмъ я узнала, какого великаго друга имѣла въ немъ; но если бъ онъ жилъ, я никогда не любила бы его столько, сколько люблю васъ.
-- Ну хорошо, хорошо, Люси, сказалъ я. -- Я новое не хотѣлъ огорчать тебя. Я самъ не знаю, почему я сдѣлалъ тебѣ упрекъ. Я нездоровъ; а въ этомъ положеніи я часто не знаю что говорю.
-- Ну такъ поцалуйте же меня, сказала Люси: -- и скажите, что вы на меня не сердитесь больше, и ради Бога не думайте, что мнѣ наскучило жить въ вашемъ домѣ. Я буду дѣлать все, чтобъ только сдѣлать васъ счастливымъ. Я не стану больше просить читать для меня вслухъ. Въ другой разъ я нарочно оставлю работу свою и сама буду читать для васъ. Я видѣла, что вы скучали, безпокоились, молчали, и нарочно сама ничего не говорила, потому что я вовсе не знала причины вашей грусти. Напрасно вы думали, что я скучаю здѣсь. Теперь я всѣми силами буду стараться развеселить васъ. Я буду читать и пѣть для васъ; иногда будемъ играть въ шашки, какъ дѣлывали мы прежде. Откровенно говорю вамъ, что я люблю этотъ домъ и всѣхъ, кто въ немъ живетъ. Во всю жизнь мою и не была такъ счастлива, какъ со времени моего переѣзда сюда.
Я положилъ руку на ея голову и поцаловалъ ее въ лобъ, не сказавъ ни слова.
-- Вы дрожите, сказала Люси: -- это не одно нездоровье, у васъ вѣрно есть печаль, которая тревожитъ васъ. Скажите мнѣ, что сдѣлалось съ вами: не могу ли я сколько забудь утѣшить васъ? У меня нѣтъ такой опытности, какъ у васъ; но случается, что молодость иногда можетъ посовѣтовать не хуже старости и самаго лучшаго опыта. Не увеличиваете ли вы свое безпокойство, слишкомъ много думая о немъ? Вѣроятно, вы до тѣхъ поръ думаете, что умъ вашъ начинаетъ покрываться туманомъ, чрезъ который вамъ не видно никакого выхода; между тѣмъ какъ я, взглянувъ на это въ первый разъ, тотчасъ же увижу, что нужно сдѣлать. Кромѣ того, продолжала она, замѣтивъ мою нерѣшимость: -- если вы не скажете мнѣ, я постоянно буду безпокоиться и безпрестанно буду представлять себѣ сотни золъ, изъ которыхъ каждое гораздо хуже, чѣмъ существующее на самомъ дѣлѣ.
-- Нѣтъ, Люси, сказалъ я: -- я нездоровъ; я чувствовалъ это вотъ уже нѣсколько дней, а сегодня мнѣ особенно нехорошо. Я пойду спать и знаю, что къ утру мнѣ будетъ получше.
Я зажегъ свѣчу и, пожелавъ Люси спокойной ночи, оставилъ ее и пробрался въ свою спальню. Я не могъ долѣе оставаться съ ней, опасаясь искушенія открыть свою тайну. Не знаю, какимъ образомъ могъ я перенести воспоминаніе о кроткихъ, искреннихъ словахъ ея, которыя были для меня мучительнѣе самаго холоднаго презрѣнія! Она говорила, что любила меня какъ отца. Въ порывѣ добросердечія своего я откровенности она намекнула мнѣ о моихъ лѣтахъ и опытѣ. Неужели я и въ самомъ дѣлѣ кажусь такимъ стариковъ? Да. Впрочемъ, я зналъ, что не лѣта мои состарѣли меня: всему причиной были мои грубыя манеры, мое серьёзное и задумчивое лицо; они-то и придавали мнѣ старообразный видъ даже и въ самомъ цвѣтѣ моихъ лѣтъ. О, какъ горько жаловался я на своего отца, который закрылъ отъ меня свѣдѣнія о всемъ, что дѣлаетъ жизнь прекрасною, который, скрывъ отъ меня всякое сравненіе, увѣрялъ, что жизнь подобная его жизни есть самая лучшая. Поздно я замѣтилъ свое заблужденіе, но еще позднѣе было исправить его. Я съ отвращеніемъ окинулъ взоромъ свой старинный костюмъ, свой огромный галстухъ; даже самая прическа моя, ниспадая назадъ длинными рядами, казалась чрезвычайно старинною. Вообще моя наружность вся похожа была на наружность человѣка, который проспалъ ровно полъ-столѣтія. Я увѣренъ, что меня пустили бы въ маскарадъ въ подобномъ костюмѣ, безъ всякаго въ немъ измѣненія, и подумали бы, что я нарочно для этого случая взялъ его на прокатъ. Но вдругъ новая надежда родилась во мнѣ. Мнѣ нужно перемѣнить образъ жизни, мнѣ нужно казаться какъ можно болѣе веселымъ, мнѣ нужно носить современную одежду и вообще стараться не показывать изъ себя человѣка старѣе моихъ лѣтъ.
Такого спокойствія души, какое принесли съ собой эти мысли, я не знавалъ въ теченіе многихъ дней. Я удивлялся, почему то, что казалось такъ очевиднымъ, не приходило мнѣ въ голову раньше. Но я продолжалъ мечтать и, вмѣсто того, чтобы придумать что нибудь возможное, полезное, безъ всякой пользы разсматривалъ только свои затрудненія. Во всякомъ случаѣ я рѣшилъ, что отчаяваться не должно. Сорокъ-пять лѣтъ еще не великая старость. Я привелъ на память множество примѣровъ, въ которыхъ старики женились на молоденькихъ и впослѣдствіи жили очень счастливо. Я вспомнилъ одного изъ нашихъ старшинъ, который въ шестьдесятъ лѣтъ женился на молоденькой и очень хорошенькой женщинѣ, и каждый видѣлъ, какъ они были счастливы и какъ она любила своего мужа за его лѣта; но нужно же было тутъ вмѣшаться какому-то головорѣзу, который незамѣтнымъ и искуснымъ образомъ поколебалъ ея супружескую вѣрность, и она убѣжала съ нимъ. Я увѣренъ, что Люси этого не сдѣлаетъ: я очень хорошо зналъ ея врожденныя чистосердечіе и преданность, и потому не имѣлъ ни малѣйшей причины опасаться подобнаго результата. Вслѣдъ за тѣмъ я представлялъ себѣ, до какой степени буду добръ и снисходителенъ къ ней, какимъ образомъ стану избирать всѣ средства, чтобъ только доставить удовольствіе юной душѣ ея, такъ что Люси сама увидитъ наконецъ, что вся жизнь моя предана ей, и тогда полюбятъ меня всей душой. Я составлялъ уже подробный планъ будущему образу нашей жизни. Я сталъ бы приглашать друзей и сами бы мы посѣщали ихъ. Въ зимніе вечера мы вмѣстѣ играли бы въ шашки, а иногда я бралъ бы ее въ театръ. Лѣтомъ мы выѣзжали бы за городъ, бродили бы цѣлый день въ спокойныхъ, тѣнистыхъ мѣстахъ, любовались бы сельской природой и къ вечеру возвращались домой. Эти сладкія мысли убаюкивали меня на ночь и приносили съ собой упоительныя грёзы.
На другой день я отправился къ портному, и онъ принялъ мой заказъ съ видимымъ изумленіемъ. Черезъ нѣсколько дней новое платье было готово, и я навсегда, или, лучше сказать, мнѣ казалось, что навсегда, сбросилъ съ себя маскарадный костюмъ. Я чувствовалъ какую-то неловкость въ новомъ моемъ нарядѣ; впрочемъ, я надѣялся скоро привыкнуть къ нему, тѣмъ болѣе, что въ немъ я дѣйствительно казался гораздо моложе. Что бы оказалъ мой отецъ, еслибъ онъ вздумалъ посѣтить въ тотъ день землю и взглянуть на меня? Только съ волосами я никакъ не могъ справиться: я всячески старался причесать ихъ на-бокъ, а они какъ нарочно принимали прежнее свое положеніе и становились торчкомъ или уклонялись назадъ. Сорокъ-пять лѣтъ они приглаживались по одному направленію, и мнѣ кажется, чтобъ пріучить ихъ къ новой прическѣ, нужно было употребить еще сорокъ-пять лѣтъ. Я спустился внизъ, стараясь показывать видъ, какъ будто въ наружности моей не случалось ничего необыкновеннаго. День былъ присутственный: старшина и члены съ изумленіемъ взглянули на меня и, вѣроятно, засмѣялись бы, еслибъ большая часть изъ нихъ давно уже не отвыкла смѣяться. Однако, нѣкоторые закашляли, а одинъ изъ нихъ обратился ко мнѣ съ самими простыми вопросами, вѣроятно, для того, чтобъ удостовѣриться въ безопасномъ состояніи моего разсудка. Мнѣ было немного досадно: какое имъ дѣло до меня, если я вздумалъ сдѣлать нѣкоторыя измѣненія въ моей одеждѣ! Какъ бы то ни было, я не сказалъ ни слова и спокойно принялся за дѣло. Томъ Лотонъ находился тутъ же. Для него этотъ день былъ довольно пріятный: онъ получилъ прибавку къ жалованью. Но, несмотря на это, Томъ съ состраданіемъ смотрѣлъ, на меня и очевидно думалъ вмѣстѣ съ прочими, что я рехнулся. Я ни на что не обращалъ вниманія; напротивъ того, былъ какъ нельзя болѣе доволенъ, потому что Люси пріятно было видѣть перемѣну въ моей одеждѣ и въ моемъ обращеніи. Я смѣялся и шутилъ съ ней; а она, по обѣщанію, читала мнѣ и пѣла. Дѣла мои шли такимъ образомъ нѣсколько времени, какъ вдругъ прежнее безпокойство снова возвратилось ко мнѣ. Я видѣлъ, какъ мало подозрѣвала она, что я любилъ ее болѣе, чѣмъ другъ, а, все еще опасаясь открыть ей истину, я чувствовалъ, что положеніе мое не улучшится въ теченіе многихъ лѣтъ. А чрезъ то мало по малу я снова возвратился къ прежней моей грусти и снова сдѣлался унылъ и задумчивъ.
Однажды вечеромъ, чувствуя въ себѣ какое-то лихорадочное состояніе и сильное безпокойство, я спустился изъ своей маленькой комнатки въ садъ и гулялъ въ немъ съ открытой головой. Ночь за ночью, сонъ мой прерывался тревожными грёзами, которыя исчезали при первомъ моемъ пробужденіи и оставляли во мнѣ чувство унынія, не покидавшее меня въ теченіе цѣлаго дня. Я начиналъ думать иногда, что разсудокъ оставляетъ меня. Въ это время работы накопилось бездна. Тому Лотону и мнѣ предстояло просиживать за ней цѣлые вечера, но я все предоставилъ Тому, потому что самъ не имѣлъ возможности сосредоточить свое вниманіе надъ скучными бумагами. Я прошелся взадъ и впередъ нѣсколько разъ, какъ вдругъ, проходя подъ окномъ, гдѣ Тонъ оставался за работой, я услышалъ, что онъ съ кѣмъ-то разговаривалъ. Одно слово, долетѣвшее до моего слуха, подстрекнуло мое любопытство, и я поднялся на каменный прилавокъ и началъ прислушиваться. Форточка, служившая для очищенія воздуха въ конторѣ, были отворена, и мнѣ ясно былъ слышенъ весь разговоръ, особливо когда я приставилъ къ отверстію ухо. Лампа была накрыта колпакомъ, стекла закрашены, слѣдовательно меня никто не могъ увидѣть, -- да, признаться, и мнѣ не было видно довольно ясно; но сцена, которая открылась мнѣ, удвоила мое зрѣніе.