-- Ты умеръ семь лѣтъ тому назадъ,-- задумчиво сказалъ Скруджъ.-- И все время странствуешь?
-- Да,-- сказалъ духъ,-- странствую, не зная отдыха и покоя, въ вѣчныхъ терзаніяхъ совѣсти.
-- Но быстро ли совершаешь ты свои перелеты?-- спросилъ Скруджъ.
-- На крыльяхъ вѣтра,-- отвѣтилъ духъ.
-- Въ семъ лѣтъ ты могъ облетѣть бездны пространства,-- сказалъ Скруджъ.
Услышавъ это, духъ снова испустилъ вопль и такъ страшно зазвенѣлъ цѣпью, въ мертвомъ молчаніи ночи, что полицейскій имѣлъ бы полное право обвинить его въ нарушеніи тишины и общественного спокойствія.
-- О, плѣнникъ, закованный въ двойныя цѣпи,-- воскликнулъ призракъ,-- и ты не зналъ, что потребны цѣлые годы непрестаннаго труда существъ, одаренныхъ безсмертной душой для того, чтобы на землѣ восторжестаовало добро. Ты не зналъ, что для христіанской души на ея тѣсной земной стезѣ жизнь слишкомъ коротка, чтобы сдѣлать все добро, которое возможно? Не зналъ, что никакое раскаяніе, какъ бы продолжительно оно ни было, не можетъ вознаградить за прошедшее, не можетъ загладить вины того, кто при жизни упустилъ столько благопріятныхъ случаевъ, чтобы творить благо? Однако я былъ такимъ, именно такимъ.
-- Но ты всегда былъ отличнымъ дѣльцомъ,-- сказалъ Скруджъ, начиная примѣнять слова духа къ самому себѣ.
-- Дѣльцомъ! -- воскликнулъ духъ, снова ломая руки.-- Счастье человѣческое должно было быть моей дѣятельностью, любовь къ ближнимъ, милосердіе, кротость и доброжелательство -- на это, только на это должна была бы бытъ направлена она. Дѣла должны были бы быть только каплей въ необъятномъ океанѣ моихъ обязанностей.
И онъ вытянулъ цѣпь во всю длину распростертыхъ рукъ, точно она была причиной его теперь уже безполезной скорби, и снова тяжко уронилъ ее.