-- Духъ,-- сказалъ Скруджъ съ участіемъ, котораго раньше никогда не испытывалъ,-- сказки, будетъ ли живъ Тайни-Тимъ?
-- Въ уголкѣ, возлѣ камина, я вижу пустой стулъ,-- отвѣтилъ духъ,-- и костыль, который такъ заботливо оберегаютъ! Если тѣни не измѣнятся, ребенокъ умретъ.
-- Нѣтъ, нѣтъ! -- воскликнулъ Скруджъ. -- О, нѣтъ! Добрый духъ, скажи, что смерть пощадитъ его.
-- Если тѣни не измѣнятся, духъ будущаго Рождества уже не встрѣтитъ его здѣсь,-- сказалъ духъ.-- Что же изъ того? Если онъ умретъ, онъ сдѣлаетъ самое лучшее, ибо убавитъ излишекъ населенія.
Скруджъ склонилъ голову, услышавъ свои собственныя слова и почувствовалъ печаль и раскаяніе.
-- Человѣкъ,-- сказалъ духъ,-- если въ тебѣ сердце, а не камень, воздержись отъ нечестивыхъ словъ, пока не узнаешь, что такое излишекъ населенія. Тебѣ ли рѣшать, какіе люди должны жить, какіе умирать? Передъ очами Бога, можетъ быть, ты болѣе недостойный, и имѣешь меньше права на жизнь, чѣмъ милліоны подобныхъ ребенку этого бѣдняка. Боже! Каково слушать букашку, разсуждающую о такихъ же, какъ она сама, букашкахъ, живущихъ въ пыли и прахѣ!
Скруджъ, дрожа, наклонилъ голову и опустилъ глаза. Но онъ снова быстро поднялъ ихъ, услышавъ свое имя.
-- За мистера Скруджа! -- сказалъ Бобъ.-- Пью за здоровье Скруджа, виновника этого праздника
-- Дѣйствительно, виновникъ праздника! -- воскликнула мистриссъ Крэтчитъ, краснѣя. -- Какъ бы я хотѣла, чтобы онъ былъ здѣсь. Я бы всѣ высказала ему откровенно, и, думаю, мои слова не пришлись бы ему по вкусу.
-- Дорогая моя,-- сказалъ Бобъ,-- вѣдь сегодня день Рождества!