Довольный собою и въ необычно-шутливомъ настроеніи, Скруджъ снова принялся за работу.
Между тѣмъ мракъ и туманъ сдѣлались такъ густы, что появились факельщики, предлагавшіе освѣщать дорогу проѣзжавшимъ экипажамъ. Старинная церковная башня, съ готической амбразуры которой всегда косился на Скруджа мрачный викингъ, сдѣлалась невидимой; колоколъ вызванивалъ теперь часы и четверти гдѣ-то въ облакахъ, и каждый ударъ его сопровождался дребезжаніемъ, точно тамъ, въ вышинѣ, стучали въ чьей-то окочевѣвшей отъ холода головѣ зубы. Становилось все холоднѣе. Противъ конторы Скруджа рабочіе чинили газовые трубы, разведя большой огонъ, и около него столпилась кучка оборванцевъ и мальчишекъ: они съ наслажденіемъ грѣли руки и мигали глазами передъ пламенемъ. Водопроводный кранъ, который забыли запереть, изливалъ воду, превращавшуюся въ ледъ. Свѣтъ изъ магазиновъ, въ которыхъ вѣтви и ягоды осгролиста потрескивали отъ жары оконныхъ лампъ, озарялъ багрянцемъ лица проходящихъ. Лавки съ битой птицей и овощами совершенно преобразились, представляя дивное зрѣлище, и трудно было повѣрить, что со всѣмъ этимъ великолѣпіемъ связывалось такое скучное слово, какъ торговля.
Лордъ-мэръ въ своемъ дворцѣ отдавалъ приказанія пятидесяти поварамъ и дворецкимъ отпраздновать Рождество сообразно его сану. И даже маленькій портной, котораго онъ оштрафовалъ въ прошлый понедѣльникъ на пять шиллинговъ за пьянствр и буйство на улицѣ, мастерилъ у себя на чердакѣ пуддингъ, въ то время какъ его тщедушная жена, захвативъ съ собой ребенка, пошла въ мясную лавку.
Туманъ густѣлъ, холодъ становился все болѣе пронизывающимъ, колючимъ, нестерпимымъ. Если бы добрый св. Дунстанъ не своимъ обычнымъ орудіемъ, а этимъ холодомъ хватилъ бы по носу дьявола, тотъ навѣрное, взвылъ бы какъ слѣдуетъ. Нѣкій юный обладатель крохотнаго носика, до котораго лютый морозъ добрался, какъ собака до кости, прильнулъ къ замочной скважинѣ Скруджа съ намѣреніемъ пропѣть Рождественскую пѣснь. Но при первыхъ же звукахъ:
Пусть васъ Богъ благословитъ,
Пусть ничто васъ не печалитъ,--
Скруджъ съ тажой энергіей схватилъ линейку, что пѣвецъ въ ужасѣ бросился бѣжать, предоставляя замочную скважину туману и морозу, столь близкому душѣ Скруджа.
Наконецъ, наступилъ часъ запирать контору. Съ неохотой слѣзъ Скруджъ со своего кресла, подавая тѣмъ знакъ давно ожидавшему этой минуты писцу, что занятія окончены, и тотъ мгновенно потушилъ свѣчу и надѣлъ шляпу.
-- Вы, вѣроятно, хотите освободиться отъ занятій на весь завтрашній день?-- сказалъ Скруджъ
-- Если это удобно, сэръ.