На башне Сити пробило только -- еще три часа пополудни, а на дворе было уж совсем темно. Впрочем и с утра не светало, и огни в соседних окнах контор краснели масляными пятнами на черноватом фоне густого, почти осязательного воздуха. Туман проникал в дома во все щели и замочные скважины; на открытом воздухе он до того сплотился, что, несмотря на узкость переулка, противоположные дома казались какими-то призраками. Глядя на мрачные тучи, можно было подумать, что они опускаются ближе и ближе к земле с намерением -- задымить огромную пивоварню.
Дверь в контору Скруджа была отворена, так что он мог постоянно следить за своим приказчиком, занятым списыванием нескольких бумаг в темной каморке -- нечто вроде колодца. У Скруджа еле-еле тлел в камельке огонь, а у приказчика еще меньше: просто один уголек. Прибавить к нему он ничего не мог, потому, что корзинка с угольями стояла в комнате Скруджа, и всякий раз, когда приказчик робко входил с лопаткой, Скрудж предварял его, что будет вынужден с ним расстаться. Вследствие сего, приказчик обматывал себе шею белым "носопрятом" и пытался отогреться у свечки; но, при таком видимом отсутствии изобретательности, конечно не достигал своей цели.
-- С праздником, дядюшка, и да хранит вас Бог! -- раздался веселый голос.
Голос принадлежал племяннику Скруджа, заставшему дядюшку врасплох.
-- Это еще что за пустяки? -- спросил Скрудж. Племянник так скоро шел к нему и так разгорелся на морозном тумане, что щеки его пылали полымем, лицо раскраснелось, как вишня, глаза заискрились и изо рту валил пар столбом.
-- Как дядюшка: святки -- то пустяки? -- заметил племянник Скруджа. -- То ли вы говорите?
-- А что же? -- ответил Скрудж. -- Веселые святки. Да какое у тебя право -- веселиться? Разоряться-то на веселье какое право?.. Ведь и так уж беден...
-- Полно же, полно! -- возразил племянник. -- Лучше скажите мне: какое у вас право хмуриться и коптеть над цифирью?.. Ведь и так -- уж богаты.
-- Ба! -- продолжал Скрудж, не приготовившись к ответу, и к своему "Ба!" прибавил: Всё это -- глупости!
-- Перестаньте же, дядюшка, хандрить.