-- Кажется, он очень богат, Фред?
-- Э! да что толку в его богатстве, моя милая? Богатство ему ничего не приносит: он не может быть полезен не только другим, даже самому себе. У него нет даже удовольствия подумать... ха--ха--ха! -- что вскоре нас же придется ему наградить.
-- Я его терпеть не могу! -- сказала племянница. Сестры - ее и прочие дамы согласились с ее мнением.
-- О! Я снисходительнее вас! -- возразил племянник. -- Мне его только жалко. Кому вредят его своенравные выходки? ему же... Я это не потому говорю, что он отказался пообедать с нами -- в этом случае, он только в выигрыше: избавился от плохого обеда.
-- В самом деле?... А мне -- так кажется, что он потерял очень хороший обед!... -- перебила его молоденькая жена.
Все гости разделили это убеждение, и -- надо сказать правду -- могли быть в этом случае неуместными судьями, ибо только что изволили покушать, и в настоящее мгновение десерт не сходил еще со стола, и всё общество столпилось у камелька, при свете лампы.
-- Честное слово мне очень приятно разубедиться: я до сих пор плохо верил в уменье юных хозяев. Не правда ли, Топпер?
Вероятно Топпер взглянул на одну из сестер племянницы Скруджа, потому-то ответил: я холостяк и ничто иное, как жалкий пария и не вправе -- выражать своего суждения о подобном предмете; а сестра племянницы Скруджа -- вот это полненькое создание в кружевной косынке, что вы видите, вся так и зарделась.
-- Продолжай же, Фред! -- крикнула его жена, нетерпеливо забив в ладоши. Начнет и остановится... как это несносно!
-- Я хотел только прибавить, что старик сам себя лишил приятной компании; уж конечно она веселее его мыслей и темной, сырой конторы. Впрочем я еще не унялся: каждый год буду ходить к нему с приветствием: как ваше здоровье дядюшка? с праздником имею честь поздравить! Если я его так расшевелю, что он, по крайней мере, откажет своему бедному приказчику тысячу двести фунтов, -- уж и это будет хорошо. Не знаю почему, только мне кажется, что я сильно поколебал его вчера...