-- На сорок, -- ответил Джон.
-- Не знаю уж, на сколько вы будете старить Мэй! -- со смехом сказала Крошка. -- Пожалуй, в следующий день ее рождения ей стукнет сто лет.
-- Ха-ха! -- засмеялся Теклтон. Но смех его звучал пусто, как барабан. И лицо у него было такое, как будто он с удовольствием свернул бы шею Крошке.
-- Подумать только! -- продолжала Крошка. -- Помнишь, Мэй, как мы болтали в школе о том, каких мужей мы себе выберем? Своего мужа я воображала таким молодым, таким красивым, таким веселым, таким пылким! А мужа Мэй!.. Подумать только! Прямо не знаешь, плакать или смеяться, когда вспомнишь, какими мы были глупыми девчонками.
Мэй, очевидно, знала, что делать ей: она вспыхнула, и слезы показались у нее на глазах.
-- Иногда мы даже прочили себе кое-кого в женихи -- настоящих, не выдуманных молодых людей, -- сказала Крошка, -- но нам и во сне не снилось, как все выйдет на самом деле. Я никогда не прочила себе Джона, ну нет, я о нем и не думала! А скажи я тебе, что ты выйдешь замуж за мистера Теклтона, да ты бы, конечно, меня побила! Ведь побила бы, а, Мэй?
Мэй, правда, не сказала "да", но во всяком случае не сказала и "нет", да и никаким иным способом не дала отрицательного ответа.
Теклтон захохотал очень громко, прямо-таки загрохотал. Джон Пирибингл тоже рассмеялся, по обыкновению добродушно, с довольным видом, но смех его казался шепотом по сравнению с хохотом Теклтона.
-- И, несмотря на это, вы ничего не смогли поделать, вы не смогли устоять против нас, да! -- сказал Теклтон. -- Мы здесь! Мы здесь! А где теперь ваши молодые женихи?
-- Одни умерли, -- ответила Крошка, -- другие забыты. Некоторые, стой они здесь в эту минуту, не поверили бы, что мы -- это мы. Не поверили бы своим ушам и глазам, не поверили бы, что мы могли их забыть. Нет, скажи им об этом кто-нибудь, они не поверили бы ни одному слову!