И, сказавъ послѣднія слова, онъ содрогается.
-- Чего ты никогда не видѣлъ, голубчикъ?
-- Смотрите, смотрите! Какъ ужасно все это? Да, такъ и было. Но, вотъ, все и конченоі..
Эти почти безсвязныя слова его сопровождались дикими жестами. Затѣмъ онъ падаетъ на кровать совершенно безчувственный.
Женщина, однако, продолжаетъ дѣлать ему все новые и новые вопросы, снова растираетъ ему грудь и прислушивается, не прошепчетъ ли онъ чего нибудь. Наконецъ, увѣрившись, что онъ уже не очнется, она недовольная отходитъ отъ него и садится въ кресло, откуда, подперевъ рукой подбородокъ, продолжаетъ пристально смотрѣть на него..
-- Помню, сама слышала, какъ ты однажды говорилъ обо мнѣ, когда я лежала въ такомъ же состояніи, какъ сейчасъ ты. Ты говорилъ: "Непонятно, ничего не разобрать!" Говорилъ и обо мнѣ, и о другихъ посѣтителяхъ того дня. Смотри, голубчикъ, не ошибись!..
И затѣмъ она продолжаетъ:
-- Ты сказалъ, что какъ будто не то дѣйствіе. Можетъ быть и не то, сначала. Но погоди, потомъ почувствуешь. Запоешь у меня и ты. Практикой до всего доходишь. Какъ знать, можетъ быть, я открыла секретъ, какъ заставить тебя все разсказать.
Между тѣмъ Джасперъ лежитъ на кровати совершенно безчувственный. Только изрѣдка судорожно подергиваются у него ноги, руки и мускулы на лицѣ. Такъ продолжается, пока не сгораетъ и вторая свѣча, зажженная старухой послѣ выгорѣвшей первой. Наконецъ, въ комнату проникаетъ со двора и утренній свѣтъ.
Только тогда Джасперъ приходитъ мало-по-малу въ себя. Онъ весь дрожитъ. Успокоившись, онъ, наконецъ, уходитъ, провожаемый благодарностью женщины за тѣ деньги, которыя онъ далъ ей за ея труды: