-- Приключилось нездоровье,-- почтительно повторяетъ Тонъ.
-- И что-же, сильное нездоровье?
-- Да, господинъ ректоръ, ему совершенно сперло дыханіе.
-- Я бы выразился иначе, Тонъ,-- замѣтилъ Криспаркль.-- При ректорѣ такъ говорить неучтиво.
-- Да, лучше сказать "захватило дыханіе" -- снисходительно говоритъ ректоръ, довольный почтительнымъ къ нему вниманіемъ подчиненнаго.
-- Мистеръ Джасперъ до такой степени задыхался, входя въ соборъ,-- продолжалъ Тонъ, стараясь обойти грамматическія трудности разговора съ ректоромъ,-- что, право, я не понимаю, какъ могъ онъ разобрать свои ноты. Съ нимъ едва не случился обморокъ. Сознаніе его совершенно омрачилось -- (произнося это слово мистеръ Тонъ съ видомъ побѣдителя смотритъ на достопочтеннаго мистера Криспаркля, который ужъ, конечно, не сможетъ поправить его выраженіе) -- и у него сдѣлалось такое головокруженіе, какого я еще и не видывалъ. Одако, выпивъ воды, мистеръ Джасперъ, самъ не замѣчавшій, какъ сильно омрачено было его сознаніе (слово "омрачено" Тонъ произноситъ съ особымъ удареніемъ, какъ бы говоря этимъ, что онъ уже не боится ошибиться), пришелъ скоро въ себя.
-- И онъ ушелъ домой уже совсѣмъ здоровый?
-- Да, господинъ ректоръ, онъ пошелъ здоровый. Я убѣдился въ этомъ, увидя, что онъ затопилъ у себя дома каминъ; вѣдь, теперь сыро, а онъ въ соборѣ продрогъ, и я очень радъ, что онъ согрѣется.
Слова сторожа заставили ректора и Криспаркля взглянуть на окна квартиры мистера Джаспера, находившейся какъ разъ надъ воротами ограды. Изъ узорчатыхъ оконъ свѣтилъ, дѣйствительно, огонь и, глубже оттѣняя густую зелень плюща, узкой полосой прорѣзывалъ надвигавшійся мракъ. На соборной башнѣ пробили часы и, вмѣстѣ съ вѣтромъ, пробѣгавшимъ по листвѣ, торжественные звуки разнеслись по всему соборному зданію, по всѣмъ его уступамъ, нишамъ и башнямъ.
-- Племянникъ мистера Джаспера у него?-- спросилъ ректоръ.