-- Пошутили?-- недовольнымъ тономъ замѣтилъ мистеръ Хонитундеръ,-- со мной не стоитъ шутить, я не замѣчаю шутокъ. Но гдѣ-же они? Елена и Невиль, идите сюда! Васъ пришелъ встрѣтить мистеръ Криспаркль.
Невиль былъ необычайно красивый и живой юноша, а Елена -- на рѣдкость красивая и живая дѣвушка. При этомъ оба, они была очень похожи другъ на друга. Въ обоихъ можно было замѣтить что-то дикое, неукротимое, даже, пожалуй, хищное, хотя, съ другой стороны, они производили и другое впечатлѣніе: въ нихъ было что-то робкое, испуганное, точно они были звѣрьки, за которыми гонятся охотники. Черноволосые и смуглые, гибкіе и стремительные, они, по временамъ, несмотря на свою юность, умѣли выпускать когти.
Таково было общее впечатлѣніе, которое произвели на мистера Криспаркля будущіе его воспитанники.
Пригласивъ не безъ нѣкотораго внутренняго смущенія мистера Хонитундера къ обѣду (его безпокоило, какъ отнесется къ этому его милая старушка), мистеръ Криспаркль но даль руку Еленѣ Ландлессъ, и они отправились въ городъ. Молодые люди съ восхищеніемъ смотрѣли на соборъ и на монастырскія развалины, которыя имъ указалъ мистеръ Криспаркль. Что касается мистера Хонитундера, то онъ, шествуя по серединѣ улицы и безъ церемоніи толкая попадавшихся ему на пути прохожихъ, всю дорогу развивалъ какой-то планъ, состоявшій въ томъ, чтобы забрать въ тюрьмы всѣхъ неработающихъ англичанъ, а затѣмъ, подъ страхомъ смертной казни, обратить ихъ всѣхъ въ членовъ филантропическаго общества.
Мистриссъ Криспаркль нужно было проникнуться настоящимъ филантропическимъ чувствомъ, чтобы не запротестовать противъ этого огромнаго и шумнаго новаго члена ея маленькой компаніи. И, дѣйствительно, мистеръ Хонитундеръ, въ крошечной квартирѣ младшаго каноника не могъ не казаться какимъ-то злокачественнымъ нарывомъ. Хотя про него и не совсѣмъ справедливо утверждали, будто онъ кричалъ тѣмъ, которыхъ хотѣлъ обратить въ свою вѣру: "Прокляты ваши тѣла и души; пріидите сюда, и да благословитъ васъ Богъ", но его филантропическая дѣятельность отличалась такой необузданностью, что ее можно было и въ самомъ дѣлѣ легко смѣшать съ ненавистью къ людямъ. Онъ требовалъ, напримѣръ, чтобы человѣчество уничтожило арміи, но при этомъ, онъ хотѣлъ предварительно отдать подъ судъ всѣхъ военачальниковъ. Онъ требовалъ уничтоженія войнъ, но для этого призывалъ къ уничтоженію людей. Онъ проповѣдывалъ уничтоженіе смертной казни, но въ то-же время взывалъ объ уничтоженіи всѣхъ законодателей и судей, не согласныхъ съ нимъ. Онъ хотѣлъ, чтобы всѣ люди были братьями, и въ то-же время требовалъ уничтоженія всѣхъ противниковъ его мнѣнія. Нужно было, по его словамъ, любить ближняго, но при этомъ и громить его всѣми проклятіями. Самое-же главное, мистеръ Хонитундеръ не допускалъ никакой чужой самостоятельности. Первая обязанность всякаго человѣка, какъ онъ говорилъ, была сдѣлаться членомъ его филантропическаго общества. Само собой разумѣется, нужно было для этого внести членскій взносъ, получить членскій билетъ, значекъ и кокарду. Кромѣ того вы обязывались говорить только то, что говорилъ самъ мистеръ Хонитундеръ, или-же то, что говорилъ казначей, его помощникъ, главный или вспомогательный комитетъ, секретарь общества, или помощникъ секретаря. Своихъ мыслей членамъ не полагалось. Что-же касается мыслей и выраженій оффиціальныхъ представителей филантропическаго общества, то ихъ образцомъ можетъ служить слѣдующее единогласно принятое постановленіе общаго собранія:
"Всѣ дѣйствительные члены филантропическаго общества съ невыразимымъ презрѣніемъ и негодованіемъ смотрятъ на тѣхъ, кто не принадлежитъ къ обществу, и ставятъ, своея задачей обличать ихъ, не считаясь съ фактами".
Обѣдъ мистера Криспаркля вышелъ крайне неудачнымъ. Филантропъ совершенно нарушилъ симметрію за столомъ, усѣлся такъ, что мѣшалъ всякому проходу, и довелъ всѣмъ этимъ Тона, который помогалъ прислуживать горничной, до настоящаго отчаянія, такъ какъ приходилось передавать блюда и тарелки чуть ли не черезъ головы сидящихъ. Никто ни съ кѣмъ не могъ сказать слова такъ какъ мистеръ Хонитундеръ, предполагая очевидно, что онъ на митингѣ, а не въ обществѣ знакомыхъ, говорилъ все время одинъ и обращаясь ко всѣмъ сразу. Впрочемъ, главнымъ объектомъ его вниманія, вѣроятно, въ виду оффиціальнаго званія хозяина, сдѣлался мистеръ Криспаркль. Это положительно была вѣшалка для его шляпы., т. е. для его ораторскаго краснорѣчія. Ничего не спрашивая и не ожидая никакихъ возраженій онъ самымъ безтолковымъ образомъ излагалъ несчастному канонику самыя невѣроятныя вещи. Онъ упрекалъ его въ отсутствіи здраваго смысла, въ упорствѣ (хотя мистеръ Криспаркль соблюдалъ мертвое безмолвіе), въ какихь-то невѣроятныхъ преступленіяхъ и потомъ восклицалъ: "Вотъ до чего вы дошли. Но я не допущу вашей гибели!.." Мистеръ Криспаркль то въ смущеніи, то въ негодованіи смотрѣлъ по сторонамъ, рѣшительно не зная, что ему предпринять, а его милѣйшая старушка сидѣла со слезами на глазахъ. Всѣ-же остальные гости сидѣли въ какомъ-то ледяномъ столбнякѣ, еле-еле удерживаясь отъ протеста.
Зато съ приближеніемъ часа отъѣзда мистера Хонитундера все общество проявило къ нему такое вниманіе, что оно должно было-бы тронуть его. Такъ, кофе ему подали, благодаря Тону, на цѣлый часъ раньше, чѣмъ-бы нужно было по времени. Мистеръ Криспаркль все время смотрѣлъ на часы какъ-бы опасаясь, что дорогой гость опоздаетъ къ омнибусу. Молодежь, вся вчетверомъ чуть не клялась, что на соборной башнѣ уже пробило три четверти, когда било всего четверть. Миссъ Твинкльтонъ удостовѣрила, что до станціи не 5 минутъ ходьбы, какъ это было въ дѣйствительности, а 25 минутъ. Эти заботы и вниманіе къ моменту ухода мистера Хонитундера достигли апогея. Мистеру Хонитундеру помогали надѣть пальто, подавали шляпу, наконецъ, проводили на улицу. А затѣмъ, проводившіе его до омнибуса мистеръ Криспаркль и Невиль, боясь, очевидно, что онъ можетъ простудиться, заперли его въ карету за цѣлыхъ полчаса до ея ухода, и немедленно ушли домой.
VII. Болѣе, чѣмъ одно признаніе.
-- Я очень мало знаю этого господина, сэръ,-- сказалъ Невиль младшему канонику, когда они пошли домой.