Тутъ Слэкбриджъ, все время стоявшій въ ораторской позѣ, вытянувъ впередъ правую руку,-- точно онъ съ величайшимъ стараніемъ сдерживалъ бурныя страсти толпы своей удивительной нравственной силой,-- принялся вновь воодушевлять своихъ слушателей.
-- Развѣ римлянинъ Брутъ не осудилъ на смерть своего родного сына, о, мои соотечественники британцы? Развѣ матери спартанки не посылали своихъ сыновей, бѣжавшихъ съ поля брани, обратно на встрѣчу вражескимъ мечамъ, о, мои друзья, которымъ предстоитъ скорая побѣда? Рѣшайте: не было ли священнымъ долгомъ коктоунцевъ передъ лицомъ ихъ предковъ, на глазахъ изумленнаго міра, въ виду грядущаго потомства, изгнать измѣнниковъ изъ лагеря, разбитаго ради священнаго и божественнаго дѣла? Больные вѣтры небесъ отвѣчаютъ "да". Это "да" гремитъ съ востока, запада, сѣвера и юга. А вслѣдъ за нимъ и "ура", троекратное "ура" за Общество Соединеннаго Судилища.
Слэкбриджъ, подобно капельмейстеру передъ оркестромъ, подалъ знакъ. И все это множество лицъ, омраченныхъ сомнѣніемъ, заглушая укоры совѣсти, прояснилось при этомъ кликѣ торжества, который былъ подхваченъ сотнями голосовъ. Личное чувство должно быть подавлено въ вопросѣ общественной пользы! Ура! Крыша дрожала еще отъ криковъ, когда собраніе начало расходиться по домамъ.
Такъ легко и просто Стефенъ Блэкпуль былъ обреченъ на самую одинокую жизнь, на существованіе отщепенца среди знакомой толпы. Пришлецъ, который ищетъ въ многотысячной незнакомой толпѣ хотя единаго участливаго взора и не встрѣчаетъ его, находится въ менѣе плачевномъ положеніи, чѣмъ тотъ несчастный, который ежедневно видитъ, проходя мимо, какъ отъ него отворачивается десятокъ нѣкогда дружескихъ лицъ. Таково было новое испытаніе Стефена, испытаніе ежедневное, ежеминутное за работой, по дорогѣ на фабрику и домой, у своего порога, у своего окна, повсюду. Съ общаго согласія товарищи избѣгали даже той стороны улицы, по которой онъ ходилъ, предоставивъ ее въ его полное исключительное пользованіе.
Блэкпуль былъ человѣкъ спокойнаго характера, рѣдко водившій компанію съ другими рабочими и привычный оставаться наединѣ со своими думами. Никогда не сознавалъ онъ раньше, какъ была сильна въ немъ потребность постояннаго общенія съ людьми, какъ онъ нуждался въ дружескомъ кивкѣ головы, въ привѣтливомъ взглядъ и словѣ; онъ и не подозрѣвалъ, какую отраду вливали въ его душу капля за каплей всѣ эти мелочи. Онъ не могъ себѣ представитъ, какъ трудно отдѣлить въ своемъ собственномъ сознаніи эту отчужденнось это всѣхъ, отъ унизительнаго чувства стыда и безчестія.
Первые четыре дня испытанія показались ему такими безконечно долгими и тягостными, что онъ началъ ужасаться своего дальнѣйшаго будущаго. Все это время онъ не только не видѣлъ Рэчели, но даже всячески избѣгалъ съ ней встрѣчи; хотя ему и было извѣстно, что суровое запрещеніе еще не распространялось на фабричныхъ работницъ, однако, замѣтилъ, что нѣкоторыя изъ нихъ стали относиться къ нему иначе, и боялся за Рэчель, опасаясь, чтобъ ее не постигла та же участь, еслибъ ихъ увидѣли вмѣстѣ. Такимъ образомъ прожилъ онъ эти дни въ полномъ одиночествѣ, ни съ кѣмъ не разговаривая, какъ вдругъ, возвращаясь вечеромъ съ фабрики домой, былъ немало удивленъ при видѣ какого-то бѣлобрысаго юноши, подошедшаго къ нему на улицѣ.
-- Ваше имя Блэкпуль, не такъ ли?-- спросилъ тотъ.
Стефена бросило въ краску, когда онъ машинально обнажилъ голову въ знакъ благодарности, что съ нимъ заговорили, или просто въ замѣшательствѣ отъ такой неожиданности. Онъ прикинулся, будто поправляетъ подкладку въ шляпѣ, и отвѣчалъ:
-- Да.
-- Вы тотъ рабочій, отъ котораго отвернулись товарищи?-- продолжалъ бѣлобрысый. (Онъ былъ не кто иной, какъ Битцеръ).