У ней заигралъ румянецъ, и Луиза обернулась къ гостю, видимо заинтересованная.
"Никогда въ моей жизни",-- подумалъ онъ,-- "не видывалъ я ничего замѣчательнѣе и плѣнительнѣе внезапнаго просвѣтленія въ этихъ чертахъ!
Лицо Джемса выдавало его помыслы -- пожалуй, не выдавая его тайны -- потому что, можетъ быть, это дѣлалось преднамѣренно.
-- Простите меня. Выраженіе вашего сестринскаго участія такъ прекрасно... Тому слѣдовало бы гордиться... Я знаю, это непростительно, но не могу преодолѣть восторга.
-- При вашей повышенной впечатлительности,-- сказала она сдержаннымъ тономъ.
-- Нѣтъ, миссисъ Баундерби, нѣтъ; вы знаете, я не притворяюсь передъ вами. Вамъ извѣстно, что я низкая натуришка, готовая продаться во всякое время за приличную сумму, и совершенно неспособенъ ни къ какой аркадской идилліи.
-- Я жду, что скажете вы мнѣ дальше о моемъ братѣ,-- промолвила она.
-- Вы суровы ко мнѣ, чего я не заслуживаю. Пускай я нестоющій человѣкъ, но зато не лицемѣръ, нѣтъ, не лицемѣръ! Однако, вы сбили меня съ толку и отвлекли отъ предмета, который я имѣлъ въ виду. Вернемтесь къ вашему брату. Я принимаю въ немъ участіе.
-- Неужели что нибудь можетъ внушить вамъ участіе, мистеръ Гартхаузъ?-- спросила Луиза, колебавшаяся между недовѣріемъ и благодарностью.
-- Еслибъ вы задали мнѣ этотъ вопросъ въ первый день нашего знакомства, я отвѣтилъ бы отрицательно. А теперь -- даже рискуя показаться неискреннимъ и возбудить въ васъ справедливое недовѣріе, я говорю "да".