Томъ?-- спросилъ мистеръ Гартхаузъ, положивъ ему руку на плечо и поворачивая его такъ, чтобъ всѣ они могли направиться вмѣстѣ къ дому.
-- Чье имя?-- отозвался Томъ. О, вы, вѣроятно, подразумѣваете дѣвическое имя?
-- Можно было заподозрить, что вы собираетесь увѣковѣчить на древесной корѣ память о какомъ нибудь прелестномъ созданіи.
-- И не подумаю, мистеръ Гартхаузъ; развѣ только какое ни будь прелестное созданіе съ крупнымъ капитальцемъ въ своемъ собственномъ распоряженіи влюбится въ меня;-- ну тогда другое дѣло! Впрочемъ, если богатая невѣста была бы даже безобразна, какъ смертный грѣхъ, то и тогда я не сбѣжалъ бы отъ нея. И сталъ бы въ угоду ей повсюду вырѣзывать ея имя.
-- А вы таки корыстолюбивы, Томъ!
-- Корыстолюбивъ?-- подхватилъ Томъ. Да кто же не страдаетъ этой слабостью? Спросите вотъ мою сестру.
-- А развѣ я доказала, что подвержена ей, Томъ?-- возразила Луиза, не обнаруживая болѣе ничѣмъ своего неудовольствія и гнѣва.
-- Тебѣ лучше знать,-- угрюмо буркнулъ братъ.-- Видно, попало не въ бровь, а прямо въ глазъ!
-- Сегодня Томъ настроенъ мрачно и ударился въ мизантропію; такъ бываетъ отъ времени до времени со всѣми скучающими людьми,-- замѣтилъ мистеръ Гартхаузъ.-- Не вѣрьте ему, миссисъ Баундерби. Онъ самъ не думаетъ того, что говоритъ. Я сейчасъ открою нѣкоторыя его мнѣнія о васъ, сообщенныя мнѣ конфиденціально, если онъ не раскается немножко.
-- Во всякомъ случаѣ, мистеръ Гартхаузъ,-- возразилъ Томъ, нѣсколько смягчаясь отъ восхищенія передъ своимъ кумиромъ, но все-таки угрюмо качая головой,-- вы не можете сказать Луизѣ, чтобъ я хвалилъ ее за корыстолюбіе. Я могу превозносить въ ней лишь противуположныя качества и стану дѣлать это, если буду имѣть къ тому основательный поводъ. Впрочемъ, оставимъ теперь этотъ вопросъ; вамъ онъ не интересенъ, а мнѣ надоѣлъ до смерти.