-- Разумѣется; что же тутъ особеннаго? Съ какой стати буду я придавать этому важность?
-- Слышали, миссисъ Спарситъ, слышали, сударыня?-- подхватилъ мистеръ Баундерби съ язвительнымъ пренебреженіемъ.-- Вы придаете слишкомъ много важности подобнымъ вещамъ! Чортъ возьми, вы измѣните здѣсь нѣкоторыя изъ своихъ прежнихъ убѣжденій. Вы отстали отъ вѣка, сударыня. Берите примѣръ съ дѣтей Тома Гредграйнда.
-- Что съ вами сегодня?-- съ холоднымъ удивленіемъ спросила Луиза.-- Чѣмъ вы обидѣлись?
-- Обидѣлся!-- подхватилъ Баундерби.-- Неужели вы думаете, что еслибы мнѣ нанесли обиду, то я проглотилъ бы ее молча и не потребовалъ бы удовлетворенія? Кажется, я человѣкъ прямой. Разныя увертки не по моей части.
-- Надо думать, что никто не имѣлъ повода считать васъ инымъ или приписывать вамъ избытокъ деликатности,-- сдержанно отвѣчала Луиза.-- По крайней мѣрѣ, я, ни ребенкомъ, ни женой никогда не возражала вамъ противъ этого. Рѣшительно не понимаю, чего вамъ надо?
-- Чего мнѣ надо?-- произнесъ мистеръ Баундерби.-- Да ровно ничего! Вѣдь, вы отлично знаете, Лу Баундерби, что еслибъ я, Джозія Баундерби изъ Коктоуна, захотѣлъ чего-нибудь, то и добился бы этого.
Луиза посмотрѣла на него, когда онъ стукнулъ кулакомъ по столу съ такою силой, что зазвенѣли чашки, и краска оскорбленной гордости ударила ей въ лицо. "Еще новая перемѣна", подумалъ мистеръ Гартхаузъ.
-- Вы непостижимы сегодня,-- замѣтила она.-- Пожалуйста, не безпокойтесь объясняться далѣе. Мнѣ совсѣмъ не интересно ваше мнѣніе. Какое значеніе можетъ оно имѣть?
Разговоръ на эту тему прекратился, и мистеръ Гартхаузъ принялся болтать о безразличныхъ предметахъ. Но съ того дня вліяніе бывшей экономки на мистера Баундерби сближало Луизу и Джемса Гартхауза еще тѣснѣе, еще болѣе усиливало опасное отчужденіе молодой женщины отъ мужа и ея довѣріе къ другому; она поддавалась этой дружеской короткости съ такой незамѣтной постепенностью, что не могла бы прослѣдить ее, еслибъ и хотѣла. Но пыталась ли она сдѣлать это или нѣтъ, о томъ, знаетъ только ея скрытное сердечко.
На миссисъ Спарситъ такъ подѣйствовала сцена между супругами за чайнымъ столомъ, что, подавая послѣ завтрака шляпу Баундерби и оставшись съ нимъ наединѣ въ прихожей, она напечатлѣла цѣломудренный поцѣлуй на его рукѣ, прошептала: "благодѣтель мой!" и удалилась, подавленная горемъ. Тѣмъ не менѣе (фактъ неоспоримый, достовѣрно извѣстный разсказчику этой исторіи), пять минутъ спустя послѣ ухода хозяина въ той же самой шляпѣ, та-же самая внучка Скаджерсовъ и родственница по мужу Паулеровъ потрясла своей правой рукой въ митенькѣ передъ портретомъ почтеннаго Джозіи Баундерби изъ Коктоуна, скорчила презрительную гримасу этому произведенію искусства и сказала: "По дѣломъ тебѣ, болванъ! Такъ и надо".