Луиза отчаянно старалась не дать матери уплыть совсѣмъ.
-- Но есть нѣчто,-- зашептала опять миссисъ Гредграйндъ,-- только совсѣмъ не "ологія",-- что было упущено изъ вида или позабыто твоимъ отцомъ. Не знаю сама, въ чемъ оно заключается. Часто, когда Сэсси сидѣла возлѣ меня, я раздумывала о томъ. Но мнѣ ни за что не вспомнить названія этого предмета. А твой отецъ, пожалуй, припомнитъ. Это не даетъ мнѣ покоя. мнѣ необходимо написать ему, чтобъ онъ доискался ради всего святого, что это такое. Подай мнѣ перо, подай мнѣ перо!
Тутъ послѣднія силы, возбужденныя тревогой, оставили умирающую; лишь ея бѣдная голова продолжала метаться по подушкѣ.
Однако, несчастной представлялось, что ея требованіе исполнено, и она держитъ перо въ своей ослабѣвшей рукѣ. Напрасно было бы описывать фигуры и удивительные, безсмысленные знаки, которые она чертила на покрывавшихъ ее пледахъ. Но и это движеніе скоро прекратилось; и безъ того слабый, тусклый свѣтъ, теплившійся въ этомъ изнуренномъ тѣлѣ, внезапно погасъ; и даже миссисъ Гредгранндъ, освободившись изъ мрака, гдѣ человѣкъ влачитъ свое существованіе и мечется понапрасну, облеклась торжественной величавостью мудрецовъ и патріарховъ.
X. Лѣстница миссисъ Спарситъ.
Потрясенные нервы миссисъ Спарситъ поправлялись такъ медленно, что эта достойная леди провела безвыѣздно нѣсколько недѣль на дачѣ у мистера Баундерби, гдѣ, вопреки своему аскетическому направленію, основанному на похвальномъ сознаніи ея измѣнившагося общественнаго положенія, она согласилась, наконецъ, расположиться, катаясь, какъ сыръ въ маслѣ, и вкушая, такъ сказать, "отъ тука земли". Во время этого неожиданнаго отдыха отъ своихъ обязанностей надзирательницы при банкѣ миссисъ Спарситъ оставалась образцомъ послѣдовательности, продолжая соболѣзновать мистеру Баундерби въ глаза съ истинно рѣдкимъ участіемъ и обзывая болваномъ его портретъ съ величайшей язвительностью и презрѣніемъ.
Мистеръ Баундерби, со свойственной ему запальчивостью, находилъ теперь, что миссисъ Спарситъ необычайно проницательна, такъ какъ отъ нея не ускользнуло всеобщее нерасположеніе къ нему окружающихъ (хотя онъ до сихъ поръ не могъ понять, что оно означало). И онъ рѣшилъ, что не такъ-то легко разстанется съ преданнымъ ему существомъ. Луиза, пожалуй, могла бы воспротивиться частымъ посѣщеніямъ бывшей экономки, но мистеръ Баундерби былъ такъ проникнутъ сознаніемъ собственнаго величія, что не допускалъ никакого противодѣйствія своимъ планамъ у себя дома. Такимъ образомъ, когда нервы миссисъ Спарситъ настолько окрѣпли, что она могла попрежнему лакомиться въ уединеніи сладкимъ мясомъ, онъ сказалъ ей за обѣдомъ наканунѣ отъѣзда:
-- Вотъ что я вамъ скажу, сударыня: пока будетъ продолжаться теплая погода, пріѣзжайте сюда по субботамъ и оставайтесь до понедѣльника.
Миссисъ Спарситъ, хотя и не исповѣдывала магометанской вѣры, но отвѣтила въ такомъ смыслѣ, что слышать -- значитъ, повиноваться.
Не будучи поэтической натурой, миссисъ Спарситъ создала, однако, въ своемъ воображеніи причудливую, фантастическую аллегорію. Постоянныя наблюденія надъ Луизой и ея загадочнымъ поведеніемъ, подстрекавшимъ до крайности любопытство миссисъ Спарситъ, окрылили фантазію почтенной леди и вознесли ее на высоту вдохновеннаго творчества. Она мысленно воздвигла гигантскую лѣстницу съ темной пучиною позора и гибели у ея подножія и зорко наблюдала исподтишка, какъ Луиза изо дня въ день, съ часу на часъ спускалась по этимъ ступенямъ.