-- Весьма разсудительно, сэръ,-- замѣтила миссисъ Спарситъ. Это, право, преинтересно. Ну, а та старуха, о которой вы упоминали?..
-- Старуха, о которой я упоминалъ, сударыня,-- рѣзко перебилъ Баундерби, такъ какъ этотъ предметъ не давалъ повода къ хвастовству, еще не разыскана; но старая негодяйка можетъ быть увѣрена, что ей не миновать тюрьмы. А до тѣхъ поръ, сударыня, я держусь того мнѣнія, если вы желаете его знать, что чѣмъ меньше о ней говорить, тѣмъ лучше.
Въ тотъ же вечеръ миссисъ Спарситъ сидѣла у окна своей комнаты, отдыхая послѣ укладки своихъ вещей, созерцала свою гигантскую лѣстницу и напряженно слѣдила, какъ Луиза спускалась по ней все ниже и ниже.
Уединившись въ тѣнистую бесѣдку въ саду, она тихо разговаривала о чемъ то съ Гартхаузомъ. Онъ стоялъ, наклоняясь къ ней очень близко, когда они перешептывались между собою, такъ что его лицо почти касалось ея волосъ.-- "Ужъ не финалъ ли это?" -- спрашивала себя достойная леди, напрягая до послѣдней крайности свои ястребиные глаза. На такомъ далекомъ разстояніи она не только не могла разслышать ни одного ихъ слова, но даже разобрать, говорятъ ли они тихо или громко; лишь по ихъ позамъ можно было догадаться, что молодые люди объяснялись шепотомъ. Вотъ о чемъ шла между ними рѣчь:
-- Вѣдь, вы помните того человѣка, мистеръ Гартхаузъ?
Отлично помню!
-- Его лицо, манеру и слова?
-- Рѣшительно все. Онъ показался мнѣ ужасно угрюмымъ. И такъ много размазывалъ, что надоѣло слушать. Скучнѣйшій человѣкъ! Очевидно, онъ хотѣлъ блеснуть своимъ краснорѣчіемъ, превознося смиренную добродѣтель, но, увѣряю васъ, я думалъ все время, пока онъ распространялся передъ нами: "пересаливаешь, любезный, хватаешь черезъ край!"
-- Мнѣ было очень трудно повѣрить чему либо дурному о немъ.
-- Дорогая Луиза,-- какъ говорилъ Томъ... (кстати сказать, Томъ и не думалъ такъ говорить) вѣдь, вы не знаете также и ничего хорошаго объ этомъ маломъ?