-- Я уполномочена на это только моей любовью къ ней и ея любовью ко мнѣ. У меня нѣтъ иного права обратиться къ вамъ, кромѣ того, которое даетъ мнѣ моя близость съ нею и ея довѣріе, мое нѣкоторое знакомство съ ея характеромъ и съ ея замужествомъ. О, мистеръ Гартхаузъ, кажется, и вамъ достаточно извѣстно то и другое!
Онъ былъ тронутъ горячностью ея упрека въ то мѣсто, гдѣ слѣдовало бы находиться его сердцу,-- обиталищу возвышенныхъ чувствъ; но оно было пусто, а благородные порывы въ душѣ этого безпечнаго фата были вытравлены легкомысліемъ.
-- Я не принадлежу къ числу нравственныхъ людей,-- сказалъ онъ,-- и никогда не выставлялъ себя такимъ. Напротивъ, я человѣкъ совсѣмъ безнравственный. Но въ то же время, если я причинилъ какое нибудь огорченіе той леди, о которой идетъ рѣчь, если я имѣлъ несчастіе ее скомпрометировать какимъ либо образомъ или позволилъ себѣ высказать ей чувства, несовмѣстимыя съ... ну съ тѣмъ, что подразумѣвается подъ словами "семейный очагъ", если злоупотребилъ тѣмъ обстоятельствомъ, что родитель ея бездушная машина, братъ -- олухъ, а мужъ -- медвѣдь, то смѣю увѣрить васъ, что это сдѣлано безъ малѣйшаго злого умысла. Я скользилъ со ступеньки на ступеньку съ такой чисто дьявольской легкостью, что мнѣ и не снилось, какъ великъ каталогъ моихъ преступленій, пока я не сталъ перелистывать его. Теперь же мнѣ пришлось убѣдиться,-- заключилъ Джемсъ Гартхаузъ,-- что онъ, дѣйствительно, разросся въ нѣсколько томовъ.
Хотя молодой человѣкъ говорилъ все это своимъ обыкновеннымъ вѣтрянымъ тономъ, но сейчасъ было видно, что онъ сознательно старается только затушевать имъ весьма неблаговидныя вещи. Помолчавъ съ минуту, Гартхаузъ продолжалъ съ большимъ самообладаніемъ, хотя обида и неудовольствіе, невольно сквозили въ его рѣчахъ:
-- Послѣ того, что вы представили мнѣ сейчасъ, и въ такой формѣ, что я не могу сомнѣваться въ истинѣ вашихъ словъ (хотя едва ли я согласился бы выслушать ихъ изъ другихъ устъ) -- я считаю себя обязаннымъ сказать вамъ,-- разъ вы пользуетесь довѣріемъ той леди,-- что я поневолѣ принужденъ покориться невозможности (хотя и неожиданной) увидать когда нибудь ту особу. Я одинъ виноватъ, что дѣло дошло до того... и... не стану утверждать,-- прибавилъ онъ, усиливаясь не измѣнить своему игривому тону,-- чтобы я разсчитывалъ когда нибудь исправиться отъ своей безнравственности да и вѣрилъ бы, вообще, въ такой баснословный феноменъ, какъ нравственный человѣкъ.
По лицу Сэсси было замѣтно, что она хочетъ обратиться къ нему еще съ какою-то просьбой.
-- Вы упомянули,-- продолжалъ онъ, когда она вскинула на него глаза,-- о первой цѣли вашего посѣщенія. Отсюда слѣдуетъ, что есть еще и другая?
-- Да.
-- Не будете ли вы такъ добры объяснить мнѣ ее?
-- Мистеръ Гартхаузъ,-- отвѣчала Сэсси съ мягкостью и въ то же время съ настойчивостью, которая окончательно озадачили его, и съ какой-то наивной увѣренностью, что онъ обязанъ исполнить ея требованіе,-- единственное, чѣмъ вы можете загладить причиненное вами зло, это немедленно и навсегда оставить нашъ городъ. Я увѣрена, что для васъ нѣтъ иного средства исправить вашъ промахъ, иного исхода изъ теперешнихъ затрудненій. Я не скажу, чтобъ этого было много, или что этого достаточно; но хоть это немногое вы должны сдѣлать, потому что оно необходимо. Итакъ, не ссылаясь ни на кого, совершенно между нами, я прошу васъ уѣхать отсюда сегодня же вечеромъ, съ обязательствомъ никогда больше не возвращаться.