-- Что за околесную несетъ этотъ невѣжа?-- воскликнулъ мистеръ Гредграйндъ, разсматривая купидона съ нѣкоторымъ отчаяніемъ.
-- Ты опять? Убирайся вонъ!-- подхватилъ мистеръ Чайльдерсъ, выталкивая своего юнаго друга изъ комнаты съ безцеремонностью, напоминавшей сѣверо-американскія преріи.-- Такъ у насъ говорится:-- на самомъ тугомъ или на самомъ слабомъ. Тутъ нѣтъ ничего обиднаго. Это насчетъ каната для акробатовъ, который натягиваютъ потуже или послабѣе!... Однако, вы хотѣли дать мнѣ какое то порученіе къ Джюпу?
-- Вотъ, именно.
-- Въ такомъ случаѣ,-- поспѣшно сказалъ мистеръ Чайльдерсъ,-- по моему, оно никогда не дойдетъ до него. Вы коротко знаете Джюпа?
-- Да я и въ глаза его не видалъ.
-- Ну такъ и не увидите совсѣмъ. Для меня достаточно ясно, что онъ скрылся.
-- Неужели вы полагаете, что онъ бросилъ свою дочь?
-- Да, полагаю,-- подтвердилъ мистеръ Чайльдерсъ, кивая головой;-- онъ удралъ отъ насъ, я въ томъ увѣренъ. Его освистали и вчера вечеромъ, и третьяго дня, и сегодня. Послѣднее, время бѣднягѣ совсѣмъ не везло, и ему стало не втерпежъ.
-- За что же ему... такъ много свистали?-- спросилъ мистеръ Гредграйндъ, выжимая изъ себя это слово съ большой торжествеяностьто и принужденіемъ.
-- Потому что его суставы начали деревенѣть, да и весь онъ износился,-- отвѣчалъ Чайльдерсъ.-- Джюпъ имѣлъ еще успѣхъ, какъ зубоскалъ, но съ этимъ далеко не уѣдешь.