-- Вотъ какъ,-- отвѣчала миссисъ Спарситъ. -- Надѣюсь, вы будете счастливы, мистеръ Баундерби. О, надѣюсь что вы будете счастливы, сэръ!
Она вымолвила эти слова тономъ такой снисходительности и состраданія къ своему патрону, что мистеръ Баундерби, гораздо болѣе озадаченный такимъ хладнокровіемъ, чѣмъ еслибы она запустила въ зеркало своимъ рабочимъ ящикомъ или хлопнулась въ обморокъ на коверъ, крѣпко закупорилъ флаконъ въ своемъ карманѣ, думая про себя: "Кто бы могъ угадать заранѣе, что эта бестія приметъ такъ спокойно мою новость?"
-- Желаю всѣмъ сердцемъ, сэръ,-- продолжала миссисъ Спарситъ тономъ недосягаемаго превосходства, какъ будто въ тотъ моментъ она устанавливала право жалѣть его на вѣчныя времена,-- желаю вамъ быть счастливымъ во всѣхъ отношеніяхъ.
-- Весьма благодаренъ. Надѣюсь, ваше пожеланіе исполнится,-- отвѣчалъ мистеръ Баундерби съ нѣкоторой досадой въ голосѣ, который онъ невольно понизилъ, самъ того не замѣчая.
-- Надѣетесь, сэръ?-- съ величайшей любезностью, подхватила миссисъ Спарситъ.-- Ну, конечно, вы должны питать эту надежду.
Со стороны мистера Баундерби послѣдовало очень неловкое молчаніе. Миссисъ Спарситъ прилежно продолжала свою работу, изрѣдка покашливая многозначительнымъ кашлемъ человѣка, сознающаго свою силу и снисходительность.
-- Такъ вотъ, сударыня,-- началъ опять хозяинъ,-- не думаю, чтобъ леди съ вашимъ характеромъ пожелала при настоящихъ условіяхъ оставаться въ этомъ домѣ, хотя вы всегда будете здѣсь желанной гостьей.
-- О, Боже мой, конечно, нѣтъ, сэръ; объ этомъ нечего и думать!
Миссисъ Спарситъ покачала головой съ прежнимъ сознаніемъ недосягаемаго превосходства и нѣсколько измѣнила свое покашливанье, кашляя теперь такъ, какъ будто на нее снизошелъ духъ пророчества, который она старается, однако, въ себѣ подавить.
-- Тѣмъ не менѣе, сударыня,-- продолжалъ мистеръ Баундерби,-- у меня въ банкѣ есть помѣщеніе, гдѣ настоящая леди по рожденію и воспитанію была бы сущимъ кладомъ въ качествѣ смотрительницы дома. И если теперешнее жалованье...