Такъ какъ онъ глядѣлъ на Мартина, и подлѣ не было никого другого, Мартинъ кивнулъ головою и сказалъ:
-- Вы говорите о...
-- О палладіумѣ свободы дома и грозѣ чужеземнаго ига,-- возразилъ джентльменъ, показывая на одного необыкновенно грязнаго, кривого газетнаго мальчишку: -- о томъ, чему завидуетъ свѣтъ, сударь, и о руководителяхъ человѣческаго просвѣщенія. Позвольте спросить васъ,-- прибавилъ онъ, тяжко опустивъ на палубу окованный конецъ своей палки, съ видомъ человѣка, съ которымъ нельзя шутить:-- какъ вамъ нравится мое отечество?
-- Я не могу отвѣчать на вашъ вопросъ, потому что еще не быль на берегу.
-- Но развѣ вы не видите этихъ признаковъ національнаго благоденствія?
Онъ указалъ палкою на суда, стоявшія у верфей, и потомъ махнулъ сю неопредѣленно, какъ будто включая въ свое замѣчаніе землю, воздухъ и воду.
-- Право, сударь, не знаю,-- возразилъ Мартинъ.-- Да, я думаю, что вижу.
Джентльменъ бросилъ на него проницательный взглядъ и сказалъ, что ему правится его политика. Онъ прибавилъ, что она натуральна, и что онъ, какъ философъ, любитъ наблюдать предразсудки человѣчества.
-- Я вижу, сударь,-- продолжалъ онъ:-- что вы привезли обычное количество бѣдности и нищеты, невѣжества и преступленій, чтобъ поселить ихъ въ сердцѣ великой республики. Что-жъ, сударь! Везите такіе грузы изъ старой страны. Говорятъ, когда корабли готовятся тонуть, крысы изъ нихъ выбираются.
-- Можетъ бытъ, что старый корабль продержится еще года два на водѣ,-- отвѣчалъ Мартинъ, улыбнувшись отчасти замѣчанію джентльмена, а больше манерѣ его произношеніи, потому что онъ дѣлалъ ударенія на всѣ частицы и слоги, предоставляя крупныя слова ихъ собственнымъ средствамъ.