-- Но не скажете ли вы мнѣ, зачѣмъ меня хотятъ видѣть? Что я сдѣлалъ и чѣмъ ихъ такъ сильно заинтересовалъ?

Капитанъ Кэджикъ приподнялъ шляпу обѣими руками, надѣлъ ее снова, провелъ себя рукою по лицу, взглянулъ сперва на Мартина, потомъ на Марка, мигнулъ однимъ глазомъ и вышелъ.

-- Клянусь жизнью,-- вскричалъ Мартинъ: -- вотъ человѣкъ непонятный! Что ты на это скажешь, Маркъ?

-- Что, сударь! Я думаю, мы, наконецъ, нашли самаго замѣчательнаго человѣка здѣшней страны. Надѣюсь, что имъ это племя кончится.

Хотя Мартина и разсмѣшилъ этотъ отвѣтъ, однако, нельзя было отдѣлаться отъ двухъ часовъ. Лишь только они пробили, капитанъ Кэджикъ пришелъ за нимъ, чтобъ вести его въ общую залу; не успѣлъ онъ въ ней очутиться, какъ хозяинъ заревѣлъ внизъ по лѣстницѣ, что мистеръ Чодзльвиттъ "принимаетъ!"

Съ шумомъ поднялись наверхъ сограждане капитана. Зала вскорѣ наполнилась, и въ отпертыя двери было видно, что свѣжія толпы посѣтителей ждутъ только минуты, когда до нихъ дойдетъ очередь войти "съ визитомъ". Одни за другими, десятки за десятками, валили граждане, и каждый пожималъ Мартину руку. И сколько тутъ было разнохарактерныхъ рукъ! Толстыя и тощія, грубыя и нѣжныя, сухія и потныя, холодныя и горячія. И какія многоразличныя свойства пожиманія! И толпы не переставали валить, и голосъ капитана кричалъ: -- На низу ждутъ другіе! Джентльмены, которые уже познакомились съ мистеромъ Чодзльвитомъ, не угодно ли вамъ очистить мѣсто для другихъ?..

Невзирая на увѣщанія капитана Кэджика, всѣ они оставались въ залѣ съ вытаращенными на Мартина глазами. Два джентльмена сотрудника "Ватертостской Газеты" пришли нарочно за тѣмъ, чтобъ разсмотрѣть его повнимательнѣе и написать о немъ статью. Одинъ изъ нихъ наблюдалъ верхнюю половину его тѣла, а другой -- нижнюю, оба не пропускали ни малѣйшаго его движенія. Физіономисты и френологи бродили вокругъ его; нѣкоторые изъ послѣднихъ рѣшались даже наскоро ощупывать выпуклости его черепа, послѣ чего тотчасъ-же скрывались въ толпѣ. Другіе, не интересовавшіеся никакою наукою въ особенности, разсуждали подлѣ него вслухъ о его лицѣ, сложеніи, носѣ и волосахъ,-- а голосъ капитала Кэджика раздавался по-прежнему:-- "джентльмены, представленные мистеру Чодзльвиту, да уйдете ли вы отсюда!"

Мартину не сдѣлалось нисколько не легче, когда они начали уходить: послѣ нихъ повалили въ залу потокъ другихъ джентльменовъ, изъ которыхъ каждый велъ подъ руки двухъ дамъ. Если съ нимъ говорили, то каждый подходившій дѣлалъ тѣ же самые вопросы, тѣмъ же самымъ тономъ -- безъ малѣйшаго зазрѣнія совѣсти, безъ тѣни вѣжливости или деликатности, какъ будто Мартинъ былъ статуею, купленною и поставленною тутъ для ихъ развлеченія. Послѣ этихъ посѣтителей, явились мальчики, которые позволяли себѣ еще больше вольностей, и едва двигавшіеся старики, изъ которыхъ одинъ, съ рыбьими глазами, уставился въ дверяхъ и глядѣлъ на него долго послѣ ухода всѣхъ остальныхъ.

Мартинъ чувствовалъ себя до того утомленнымъ, измученнымъ, растормошеннымъ, что готовъ былъ упасть на полъ. Но со всѣхъ сторонь являлись письма и посланія, которыя грозили отдѣлать его въ газетахъ, если онъ откажется "принимать"; пока онъ пилъ свой кофе, явились другіе посѣтители, такъ что Мартинъ, выбившись изъ силъ, рѣшился лечь въ постель, льстя себя слабою надеждою хоть тамъ найти покой.

Онъ сообщилъ свое намѣреніе Марку и уже готовъ былъ ускользнуть, но вдругъ дверь отворилась настежь -- вошелъ пожилой джентльменъ, ведя подъ руку даму, которую также нельзя было считать молодою. Она была весьма высокаго роста, вытянута въ струнку, и ни лицо, ни станъ ея не имѣли, повидимому, способности двигаться. На головѣ ея была огромная соломенная шляпка, а въ рукѣ она держала неизмѣримой величины вѣеръ.